Мандаринка на Новый Год (СИ)

А я хочу с тобой, малыш…

— Ооох… — его лицо так близко, что ей даже в этой полутьме, рассеиваемой лишь светом фонаря над подъездом, видно — как блестит капля пота на виске, как ходит желвак под скулой. — Хорошо… я сейчас… я попробую…

Так. Выполняем разрез брюшной стенки в правой верхне-подвздошной области… В разрез выводим слепую кишку и аппендикс… Перевязываем брыжейку. Отсекаем отросток. Обработать культю антисептиком. Кисетный шов. При затяжке шва культю погрузить в просвет слепой кишки. Уффф… Кажется, отпустило немного.

— Ник?…

— Сейчас, моя хорошая, — начиная неспешно двигаться. — Сейчас, моя сладкая. Медленно и печально. Я буду нетороплив, как улитка. Чтобы мы успели оба.

Улитка, как же. Вместо этого он рвет темп. То сильно и часто. То медленно и почти лениво. То глубоко, то почти не входя, лишь дразня. Сдерживает себя, зажмуривается до огненных всполохов под веками. Наградой ему сначала ее жалобные всхлипы, неразборчивые слова, ногти в плечи. А потом она затихает под ним. И это офигенный признак. Перед оргазмом она всегда становится тихой. Лишь дышит — все чаще и чаще, и вот, наконец-то…"

"И без того тугая, сжимается так, что он дергается. И еще, еще, ритмично, сладко. Все, теперь его очередь. Догоняет ее в пару движений, падает сверху, совершенно без сил. В пустой голове одна мысль: кончать в кончающую девушку — нереальный, запредельный кайф.

Глава двенадцатая, в которой обсуждаются непростые вопросы, герои демонстрируют характер, а герой снова удивляет всех, включая автора

Он далеко не сразу смог даже просто сменить положение тела. Было фантастически хорошо, а Люба притихла под ним, по-прежнему крепко обнимая его руками за шею, а ногами за талию. Но потом Ник все же сообразил, что это полнейшее свинство с его стороны — валяться своими почти ста на ее в лучшем случае пятидесяти с небольшим. Откатился в сторону, привычно протянул руку к паху. И замер. Перепроверил. Чисто теоретически, могло остаться в Любе, бывало у него такое с другими партнершами пару раз, но… Он вспомнил. Что забыл. Твою ж мать!

— Люб, я дурак, — он не стал откладывать неприятные новости в долгий ящик. Да и сам был просто в ужасе от того, что сделал.

— Не то, чтобы я была с тобой согласна. Но в данный момент контраргументировать не способна, — в ее голосе убойное сочетание — истомы и иронии. Он бы восхитился в любой другой момент. Но не сейчас. Не сейчас.

— Я забыл надеть презерватив.

Вот это ее мгновенно вернуло, так сказать, с небес на землю. Она молчала долго, обдумывая. Из двух вопросов «Что делать?» волновал ее больше всего. Потому что «Кто виноват?» было ясно, да толку с этого? Видимо, слова Ника ее хорошенько встряхнули, потому что сообразила она на удивление быстро — с учетом ее неопытности в данных вопросах.