Голова путешественника. Минута на убийство (сборник)

– Почему-то нет. Боюсь, у меня будут неприятности из-за Мары. Вчера мне досталось от суперинтенданта за, как он выразился, «укрывательство». Но я упорно стоял на своем, вернее, на том, что мне сказала Мара…

– Ладно, все это чепуха. Теперь тебе придется укрывать еще одну женщину. Я посылаю Ванессу, чтобы она провела у тебя несколько ночей.

– Ох ты, значит, такие дела? Жаль. Настоящее проклятие! Я приглашу свою младшую сестру Присциллу, чтобы девочке не было скучно.

Через полчаса совершенно подавленная Ванесса сидела рядом с Найджелом в машине Ситонов. Сначала она никак не соглашалась уехать, но отец ласково уговорил ее: в доме будет полно полицейских, и день или два ей незачем путаться у них под ногами.

– Пока, милая, – сказал он перед тем, как машина тронулась. – Скоро увидимся. Будь хорошей девочкой и не загоняй до смерти лошадок Пола. – Роберт говорил веселым, самым прозаическим тоном. Вспоминая потом эту сцену, Найджел понимал, что в жизни не видел ничего более героического.

– Это все неправильно! – воскликнула Ванесса, когда машина покатила по дорожке от дома. – Это все неправильно. Я знаю, что здесь что-то не так! – Больше она не проронила ни слова до самой фермы Пола Уиллингхэма.

По возвращении Найджела встретил Роберт Ситон и подал ему телеграмму.

В ней говорилось: «Ждите меня сегодня вечером около одиннадцати Лайонел».

– Только что принесли, – пояснил Роберт. – Наверное, нужно сообщить вашему суперинтенданту?

– Думаю, что он уже знает. Они следят за всей корреспонденцией Плаш-Мидоу.

– Тогда ладно. Надеюсь, Ванесса не слишком переживала?

– С ней все будет в порядке.

– Хорошо. Я уверен, что у нее все будет хорошо. А сейчас, с вашего позволения, мне нужно кое-что написать. – Поэт быстро поднялся к себе.

Найджел ужасно нервничал. Он бесцельно слонялся по изящно обставленным комнатам, разглядывая от нечего делать их сверкающие, блистающие, мерцающие сокровища, радующие глаз удивительными красками и пропорциями; но на все эти вещи, мерещилось ему, были уже навешаны бирки, и вот-вот раздастся стук молотка аукциониста. Плаш-Мидоу казался ему домом, от которого уже отлетела душа и осталось только ее подобие – остов, которому суждено очень скоро разлететься на тысячу искрящихся осколков, и это впечатление было последней и, наверное, самой близкой к правде иллюзией из всех, какими Плаш-Мидоу околдовывал его.

Оставаться в доме стало невыносимо; Найджел вышел в сад. Но и здесь уже лежала тень, таинственная и неотвратимая, как изменения на лице умирающего человека. Огромный каштан стоял посреди двора, как мираж; часы последних оставшихся роз были сочтены.

Крепко сбитая фигура Блаунта на подъездной аллее походила на призрак, обреченный вечно спешить и все же опаздывать к моменту истины.