На санях

Им полагались две привилегии, на которых настоял батюшка, оговаривая условия: отдельная спальня и собственная горничная. Батюшка нанял ее специально для пансиона. Утром Клара забирала ночной горшок, приносила воду умыться, а потом расчесывала девочкам волосы.

Лотти полежала еще немного, собираясь с духом, прежде чем вылезти из-под одеяла на холод. Горничной в комнате не было. Зажгла на столе свечу и, должно быть, пошла за водой. На табуретке уже стоял таз. Но пока не вернулась Клара, можно не вставать. Паули даже накрыла голову подушкой, чтоб не слышать колокола, который всё звонил и звонил.

Вот и Клара. Почему-то без кувшина.

— Всё, куклы немецкие, — сказала она, подбоченясь. — Выносите свою поганую посудину сами. И умывайтесь тоже сами. С меня хватит! Мало того что мне жалованья не платят, так теперь еще и кормежки ихней паршивой давать не будут! Или плати им три су в день! Ничего себе служба!

Никогда раньше Клара такою не была. Лотти не знала, что прислуга вообще умеет подобным образом разговаривать. Думала, грубить может только papá, потому что он кронпринц.

— Что с вами, Клара? — спросила она, садясь на постели. — Что случилось?

— А это вам объяснит старая скупердяйка. — Горничная сердито запихивала в котомку свои пожитки. — Ступайте к начальнице. Зовет.

Через минуту ее уже не было. На прощанье громко хлопнула дверью.

— Ваши высочества более не могут занимать отдельную спальню, — сказала мадам Геру, строго глядя на Лотти сверху вниз. В своем сером чепце с оборками и больших круглых очках она была похожа на филина. Ее и называли Madame Hibou, Филиниха. — Ваш отец обещал прислать плату в самое незамедлительное время, и я терпеливо ждала. Но неделя идет за неделей, деньги не поступают, а на мои письма принц не отвечает. Всякому терпению есть предел.

Обращалась она к старшей принцессе. Паули, как обычно, лучезарно улыбалась, невинно хлопала ресницами. Так на свете жить много легче, подумала Лотти, ежась под взглядом начальницы. Прикидывайся дурочкой, и всё будет легко. Вот и одноклассницы к Паули относятся совсем иначе. Правда, в младшем классе не так, как в старшем. Там все маленькие, еще незлые.

— Я вынуждена расселить вас, сударыни, — продолжила мадам, по-прежнему глядя только на Лотти. — Вы, мадемуазель, отныне будете жить в четвертом дортуаре. А ваша сестра — во втором. Делать уборку, как другие, вы, разумеется, не будете, у нас в пансионе чтут августейших особ, но в остальном извольте жить на общих основаниях. До тех пор, пока я не получу причитающуюся плату за кров, стол и обучение."

"— Быть может, вы просто отошлете нас к отцу? — спросила Лотти, с ужасом представив жизнь в одной спальне с девочками из класса.