На санях

И сами они оттуда не уйдут. Превратите свой страх в ненависть. Убейте их.

— Как? — всхлипнула Лотти.

— А вот это уже шаг в верном направлении. Я помогу вам. Но вы должны будете сделать всё сами. Зюсс!

Камердинер поставил под ноги девочке кувшин и большую плоскую миску. Положил какую-то баночку.

— В кувшине молоко. В банке яд. Наполните миску, насыпьте отраву. Поставьте в комнату на пол. Когда мыши сдохнут, зовите меня. Я хочу видеть, как вы сами сложите трупы в мешок. Голыми руками, без перчаток! Гадливость — тоже проявление слабости.

— Я не смогу, — прошептала девочка.

— Тогда будете жить в коридоре и ночевать под дверью. Как и подобает жалкой трусихе. А в вашем доме пусть хозяйничают враги. Идем, Зюсс.

Они ушли, а Лотти осталась перед дверью.

Сначала она заставила себя смахнуть слезы и не зажмуриваться, а смотреть на мышей. Чтобы было легче их, гадких, возненавидеть. Выбрала одну, неподвижно застывшую перед самой доской.

Мышь поднялась на задние лапки, пискнула. Глазенки у нее были, как крошечные черные бусинки.

Она не виновата, что она мышь, подумала Лотти. Ведь они живут тут. Это я сюда въехала и хочу, чтобы их здесь не было.

Присев на корточки, она рассмотрела соседку получше.

Трудно возненавидеть того, кто настолько меньше тебя.

Мышь опустилась на все четыре лапки, понюхала пол. Там лежала хлебная крошка. Должно быть, упала, когда Лотти утром жевала украденный ломоть.

Острая мордочка задвигалась. Зверек жадно проглотил съестное.

Она голодная. Мыши повсюду шныряют, потому что им хочется есть. Ищут, чем подкормиться.

Лотти налила в миску молоко, а отраву пока класть не стала.

Перегнулась, поставила на пол.

Мышка порскнула прочь. Но скоро одна, другая, третья осторожно подошли. Совсем по-человечьи они оперлись передними лапками о край, стали пить. Подбежали другие.

Всего их было восемнадцать.

Как деликатно они лакают, подумала Лотти. Почти ничего не слышно.

Встав на колени, она протянула руку, погладила самую ближнюю по спинке. Та замерла было, но не отбежала, продолжила насыщаться. Шерстка была гладкая, совсем не противная. Мыши были, пожалуй, даже красивые. Щекастенькие, с овальными ушками и смешными усами. За что их все так не любят? За то, что крадут зерно и крупу? Да много ли такие крохи съедят?

Вдруг девочка представила себе, какой жуткой великаншей должна она была показаться той бедной мышке, что мирно сидела на атласной туфельке.

Малюток нужно не убивать, а защищать!

Принцесса встала и перешагнула через доску.

Крохотные зверушки кинулись врассыпную, но Лотти стояла неподвижно, и вскоре самая смелая вернулась к миске, а затем подтянулись и остальные. Одна снова влезла на сатиновую туфельку — так было удобней лакать молоко.

Лотти ощутила нежность.

* * *Проснулась она от скрипа.