На санях

— «Кримсон кинг»! Охренеть! — возбужденно крикнул Сова, задирая голову.

Заволновался и Марк. Он никогда еще не был на настоящем рок-концерте. Один раз, когда прошел слух, что в Первом Меде будет лабать «Машина времени», дунул туда, на Пироговку, битый час протолкался во дворе, но ничего не было — оперотряд прикрыл лавочку.

Из кулис вышел парень в буйных черных кудрях ниже плеч, весь сверху донизу джинсовый, даже сапоги у него были линялой синей ткани. В зале заорали: «Бадья! Бадья!»

— «The wall on which the prophets wrote is cracking at the seams»4, — запел парень каким-то абсолютно несоветским, инопланетным голосом.

— Ууууу!!! — прокатилось по задним рядам.

Тут Настя наклонилась, что-то неразборчивое сказала, и Марк опять отключился от сцены.

— Что?

— Какой молодец твой друг Васильев! — Ее губы коснулись уха, оно сразу стало горячим. — Он не только писатель классный, он вообще классный!

— Гривас ломовой. Только как бы ему потом в Совписе башку не оторвали за такой шабаш, — крикнул Марк, кивая на размахивающую руками, подпевающую волосатую публику.

— Почему? — удивилась Настя."

"Вот кто с другой планеты, подумал Марк. Откуда она такая взялась, с папашей гебешным генералом? И пришла в голову мысль: а вдруг она неумная? Мысль немедленно была с негодованием изгнана как идиотская. Во-первых, такой девушке необязательно, не нужно быть умной. Ум — это что-то приспособленческое, всюду ищущее практическую выгоду, принцессе оно зачем? Она как Наташа Ростова, не удостаивает быть умной. А во-вторых, тут вообще какое-то иное измерение, где — он инстинктивно чувствовал — всё по-другому.

Господи, каково это — оказаться в Настином мире не в качестве эпизодического персонажа, а постоянным спутником? Лавером. Мужем. Наверное сам тоже станешь совсем другим, и вся жизнь тоже будто оторвется от земли?

Концерт продолжался. Несоветский голос пел то по-английски, то по-русски, запускал длинные соло саксофон, вжахивали ударные, зал выл и хлопал, а Марк пересматривал свою теорию брака.

Она была разработана еще на первом курсе, когда только осваивался в новой студенческой жизни и, само собой, приглядывался к журфаковским герлам, выбирал. На носу было восемнадцатилетие, когда уже можно жениться. Марк не то чтобы собирался, но по всегдашнему правилу планировал будущее. Заранее решил, что шуры-муры на курсе заводить не станет. Рано или поздно рассоришься, а потом вместе учиться. Опять же девушки, прошедшие по конкурсу на такой факультет (тем более — кого папа пристроил), заслуживают серьезных отношений. Была по юности-глупости соблазнительная идея: студенческий брак. Снимать квартиру, жить по-взрослому, вдвоем, сами себе хозяева, прекрасная молодая пара, «мы на фабрику вдвоем утром рядышком идем», ну и секс, конечно, воображал — голова кружилась.