На санях

Вот так, на вечную погоню за какими-то мелкими гешефтами, маман и тратила свои таланты. А они имелись, было чему поучиться. Она была похожа на зубастую акулу, которая обитает в пруду, где можно проглотить лягушку, максимум — уклейку. Или на Печорина, который «чувствовал в душе своей силы необъятные», а расходовал их на всякую мелкую фигню. Тоже еще — цель жизни: отжать сто квадратов жилплощади в доме совпостройки. Или проявлять чудеса изобретательности, чтобы съездить в несчастный Тунис, привезти оттуда на продажу сто пар колготок и магнитолу.

Теперь вот вдохновилась Грандиозным Планом: отжать права на рогачовское наследие. Потому что есть родная дочь и юридическая жена, а сожительница и якобы пасынок, а на самом деле не пасынок, с точки зрения закона — никто. Маман специально проверила: хоть Марик-Фигарик и стал Рогачов, но по простому заявлению о смене фамилии, не по акту усыновления.

Нет, кто спорит, рублишки-за-книжки тоже на дороге не валяются. Но ведь уклейка же, хороший улов только по масштабам мелкого пруда.

У Мэри был другой План: выбраться из пруда в океан. И папочкины книжульки для Плана ни за каким хреном не сдались.

Отца ей было не жалко. Она его знать не знала. Девчонкой пару раз видела, но глупая была, воображала всякое: как они вместе заживут, и всё будет по-другому. А ничего не произошло. Папочка как ниоткуда появился, так в никуда и исчез — когда снова порвал с маман. Та строго, даже бешено сказала: «Будет соваться — отворачивайся, делай козью морду и уходи». Маша, дура малолетняя, так и сделала, когда Рогачов однажды подстерег ее после школы. Ну, он больше и не показывался. Зачем ему? У него завелась другая семья.

При этом за всеми рогачовскими публикациями и изданиями маман секла очень плотно. Чтоб не откосил от алиментов. Формально алименты не полагались, развода-то не было, но Рогачов обещал отстегивать двадцать пять процентов, как положено. После журнальной публикации присылал сотню или две, после книжки — пару тысяч, а когда у него вышло «Избранное», маман поменяла свой старый «москвич» на «жигуль», с доплатой.

Папашиных сочинений Мэри не читала. Она вообще не понимала, на кой нужны романы, проблемы чужих, выдуманных людей. Как будто в жизни не хватает собственных геморроев.

После сногсшибательной новости, полученной от онколога, мать намылилась идти к Рогачову. Мэри напросилась сопровождать.

Так и сделали. Маман провела основную беседу, очень качественно. Рогачов жутко перетрусил, что его секрет сольют супруге, которая, слава богу, про диагноз пока не знает. И сразу согласился сделать завещание на дочь. Мэри стояла молча, являла собою живой укор.

Квартирка была стиля «бедненько, но чистенько», всё попросту, входные ключи трогательно висели на гвоздиках.