На санях

Тут Александр Константинович посмотрел на меня, уже не улыбаясь, а очень серьезно.

— Почему, — говорит, — у меня такое ощущение, будто сейчас я — Бах, а вы стоите на мосту и смотрите вниз? У вас такой взгляд, словно вы собираетесь кинуться под поезд. Вы извините, что я вам это говорю, мы незнакомы, но мне по роду деятельности часто приходится общаться с людьми, пребывающими в отторжении от жизни. Я это выражение лица хорошо знаю. И думаю, что Бог свел меня с вами именно здесь и сейчас не случайно. Случайного вообще не бывает.

Я, конечно, обомлел. И от его слов, и от реплики о случайном — будто этот человек подслушал мои мысли.

Я рассказал ему. В подобных обстоятельствах, у могилы Иннокентия Ивановича, это получилось как-то очень естественно.

Он выслушал внимательно, иногда кивая, как если бы уже слышал эту историю раньше.

— Вам нужно оттаять, — сказал отец Варфоломей, когда я закончил и очень удачно (как мне показалось) пошутил напоследок, процитировав штабс-капитана Соленого: «от меня трупом пахнет». — Вы мужественный человек, но в анестетических целях вы заморозили себе душу, она покрылась ледяной коркой. Не нужно мужества, не нужно ерепениться. Нужно ощущение приближающегося Таинства. Ощущение, что всё закончится хорошо. И не закончится, а только начнется. Вот я вам стихотворение прочту. Его написала мать Мария — та самая, вы наверняка про нее слышали. Русская поэтесса и французская монахиня, которую убили в концлагере Равенсбрюк. В миру Елизавета Кузьмина-Караваева.

Я, конечно, на слух не запомнил стихотворение. Нашел его потом и сейчас перепишу.

Знаю я, что будет тишина,Этой ночью подойдёт, быть может,И ни горе больше, ни вина,Ничего мой дух не потревожит.Как собака, лягу я у ног,У хозяйских ног, средь серой персти,И Хозяин скажет: мой щенок,Мой щенок с взлохмаченною шерстью.…Господи, вот глупый Твой щенокНеумело Твои ноги лижет.Дай мне вечность пролежать у ног, –Только б потеплее и поближе…Стихотворение произвело на меня впечатление. Я ощутил… Зависть — вот точное слово. И сказал: «Я не щенок, я уличный барбос, у которого никогда не было хозяина. Ваше утешение для меня, к сожалению, не работает. Нет уж, я буду ерепениться».

— Я буду за вас молиться, — печально сказал Александр Константинович.

Я вежливо поблагодарил, попросил его ухаживать за могилой, и мы раскланялись, причем буквально. Он поклонился мне, я ему. Подозреваю, что он меня в спину еще и перекрестил.

Очень интересная встреча. Она дала мне несколько полезных мыслей для «Карантина».

31 марта

Вероятно, это предпоследняя «десятидневная» запись. Еще на один раз, 10 апреля меня, надеюсь, хватит — как раз будет Пасха. Очень символично. Напишу что-нибудь высокоторжественное и значительное, типа «Смертию смерть поправ».