На санях

Внутренняя неколебимая убежденность, что всё логично. Что именно так и никак иначе со мной произойти не могло. Я не запланирован для долгой жизни. Никогда не мог представить себя стариком. Много раз пытался, когда это требовалось для описания персонажей, и не получалось. Теперь понятно почему.

Я не доживу до 1 июля, когда мне исполнится 49. Не исполнится. До старости еще далеко. Я чувствую себя молодым.

У Трифонова есть повесть «Предварительные итоги», неплохая. Сочиню-ка я повесть «Окончательные итоги».

И начну с плохого.

Я не написал и теперь уже не напишу мою Главную Книгу, для которой, как надеялся, я когда-нибудь дозрею. Не дозрею.

Эмоциональный урод, неуклюжий интроверт, я не сумел установить близких отношений с собственными детьми. Я ничего им не передал, и ничего от меня в них не останется.

Но это всё. Только два пункта. И виноват я лишь во втором. Причем — нет худа без добра — теперь получается, что это и к лучшему. Маша меня совсем не знает, за нее можно не беспокоиться. Моя смерть для нее особенным событием не станет. Марик — иное дело. Пускай он не считает меня отцом, но я ему и не чужой. Он привык ко мне. При всей юношеской колючести Марик очень раним, и вся чертова драма будет происходить у него на глазах. Откладываю эту проблему. Она требует решения. Потом. Не сейчас.

Перехожу от минусов к плюсам. Их много.

Всё детство, всю молодость, до сорока лет, я существовал во внутреннем убеждении, что мне уготована несчастливая или во всяком случае тяжелая, как говорится «непростая» жизнь, я был тяжелокровен и угрюм, но судьба улыбнулась мне, назначила меня победителем лотереи. Даже двух лотерей. Я думаю, на свете мало людей, которые могут под конец сказать такое про свою жизнь."

"Да, я не напишу Главную Книгу, но у меня не так мало книг, за которые мне не стыдно, а две так совсем хорошие — слишком хорошие, чтобы быть напечатанными. Мне невероятно, просто несказанно повезло с профессией. Именно повезло: ранние обстоятельства моей жизни должны были бы вывести меня на какую-то иную дорогу, тусклую и дрянную. Но я стал писателем, и для такого, как я, — это самое лучшее занятие на свете.

Второе чудо еще поразительней. Уже свыкнувшись с мыслью о вечном одиночестве, готовый идти на паллиативы, я вдруг встретил Тину, и мы полюбили друг друга. Восемь лет, целых восемь лет я провел в ослепительном, каждодневном счастье. Как можно не быть благодарным за такое? (Стоп. Дальше сейчас про это не думать).

Про короткую жизнь тоже неправда. Сравнительно с кем короткую? С 44-летним Чеховым? С 37-летним Пушкиным? С 40-летним Блоком? Продолжительность жизни определяется не количеством прожитых дней, а интенсивностью интеллектуальных событий. И тем, что ты успел сделать.

А то, что я не доживу до пятидесяти, имеет свой плюс.