На руинах Мальрока

Шум над головой нарастает, «водосточная труба» вибрирует, гремит жестью — шар-убийца приближается.

Альрик быстр — успевает вскочить, встречает меня мечом. Сверху вниз бьет — такими ударами он мой щит на щепки пустил. Но я не безоружен — ведь в бой пошел с двумя мечами, вот и пригодился запасной. Старый испытанный матийский свинорез: узкое, причудливо изогнутое лезвие с обратной заточкой. Лучшая сталь, увиденная в этом мире. Бакайцы к таким клинкам относятся пренебрежительно, и даже бой с поганью, где я неплохо себя проявил, их не убедил. Да, против закованного в броню противника он вряд ли поможет, но ведь на Альрике нет доспехов.

Прикрыться «матийцем» от бастарда? Зачем? Я уже знаю, что Альрик силен, и не уверен, что мой клинок выдержит такое надругательство — сталь, конечно, отличная, вот только тонкий он сильно, да и повредило его слегка в бою у брода. Просто вскидываю руку, встречаю кончиком свинореза меч Альрика, аккуратно, плавно, скорее даже нежно отвожу его в сторону, будто веером по нему проведя. Позволяю пролететь рядом с кожей, не задев меня.

Сила вражеского удара не растрачена о жесткий блок, и Альрик, вместо того чтобы разрубить меня от макушки до паха, бьет мимо, после чего, увлекаемый инерцией клинка, поневоле склоняется вперед, горлом встречая разогнавшийся изгиб «матийца». Тонкий клинок не завязнет, если его не останавливать, — я и не останавливаю, уверенно переводя рубящий удар в режущий, подшагиваю темному за спину.

И завершающий рывок на себя.

Матийский меч хорош как раз для режущих ударов. Сегодня он мой серп, а шея Альрика — пучок ржаных колосьев.

Предупреждал ведь, что без башки оставлю… не верил…

Я позволил ему атаковать первым. Он раскрылся. Действительно не боец — звериная сила и скорость при нулевой технике. Сила ему боком вышла: против него же обернулась. Он ударил один раз, и я ударил один раз — я попал, а он нет… Это был хороший бой.

Хронически не везет твари со мной — опять голова покатилась. Отрезать голову на живом человеке непросто. Лишь мастер точно знает, как попасть лезвием в ту уязвимую щель, которую природа оставила между позвонками.

Глаза его еще живут. Похоже, он изумлен. И ему страшно. Может, умирает и не навсегда, но сам признавался, что при каждой смерти чего-то лишается.

Если я вдруг выживу, то, возможно, рано или поздно он лишится всего.

Поднимаю взгляд. Безмолвные, окаменевшие зрители; солнце, уходящее за очередную тучу; Тук бежит, размахивает руками, что-то возбужденно кричит, радостно скалится.

Я не слышу слов. Немного мне дали времени, но я успел. Чистая победа. Пора уходить.

Грохот в «водосточной трубе» резко стих. Шар вырвался на свободу. Упал. Упал на меня. Расколол тело на миллион осколков.