Собственность Дьявола. Право на семью (СИ)

— Мать? При смерти? — ошарашено округляю глаза.

— А как я по-твоему должна была объяснить твой нелепый поступок? — разводит она руками. — Земля пухом твоей мамочке. Надежда Романовна давно умерла. А вот у Исаева, походу, какие-то проблемы с той беременной девицей.

— Девицей? Разве она ему не жена? Она бежала к моей машине, словно её должны были сжечь на костре.

— Она не жена, — сухо выдаёт подруга, приступая задумчиво жевать губу.

— Откуда ты знаешь? — схватив Милану за плечи, прожигаю пытливым взглядом её отрешённое лицо.

Молчит. Мне приходится встряхнуть подругу, чтобы получить невнятный ответ.

— Она — суррогатная мать.

— Что?

* * *— Что слышала. Она ему не жена. Всего лишь контейнер для его ребёнка. КОН-ТЕЙ-НЕР, Маша, — повторяет Мила по слогам, а я словно погружаюсь под ледяную воду. Задыхаюсь. Глаза застилает тёмная, непроглядная пелена. Пол под ногами становится шатким. И я сползаю куда-то вниз. Будто в пропасть. Или оседаю на пол. Не осознаю, что делаю. Когда в груди начинает жечь и возобновляться трепыхание сердца, улавливаю неразборчивые голоса.

— Маша! Машка, твою мать! Господи, господи, очнись!

Щеки обжигает хлестким огнём. То слева вспыхивает. То справа. Пробую открыть веки, но они слишком тяжёлые. Словно свинцом налились. В голове, набитой ватой, витают приглушённые звуки.

— Что с ней? — кажется, я слышу голос Томы. Где-то далеко-далеко… На задворках сознания. Но с каждой новой секундой он нарастает и с болью ввинчивается в уши. — Милана? Что произошло?

— Мы разговаривали. Она «уплыла». Осела на пол без чувств.

— Иди, мужа позови. Живо!

— Н-не надо… мужа… Всё… нормально, — едва шевелю языком, приходя в сознание. К губам прикасается холодный стакан с водой.

— Пей! — командует няня.

Морщусь, словно по мозгам ударяет колокольный звон.

Делаю несколько маленьких глотков, а когда окончательно возвращаюсь в себя, допиваю залпом всю воду и распахиваю глаза.

Милана сидит передо мной на коленях. На полу. Испуганно изучает моё лицо. Тома, где-то рядом тихо матерится. Шебуршит в шкафчике своими травами.

— Надолго он к тебе отца отпустил? — уточняю, вытирая тыльной стороной ладони пролитую на подбородок и шею воду.

— Мы не оговаривали время, — отвечает Милана. — Руслан просил каждый день докладывать ему о состоянии тестя. Что у тебя за шишка на лбу?

Прищурившись, Мила бережно прикасается кончиками пальцев к гематоме.

Шишка небольшая, но всё ещё побаливает. И я шиплю от неприятных ощущений.

Одёрнув руку, подруга виновато озирается на Тамару.

— Она тебе ещё не сказала? — интересуется та у Миланы.

— Что не сказала? — сглатывает Мила, переводя на меня вопросительный взгляд.

— Тома… — недовольно простонав, даю понять, что не хочу обсуждать аварию.