На пороге Тьмы

 – Американские здесь попадаются, они тоже на пятнадцать. Правда наш мощнее намного, и на холоде надежней.

– А что за патрон шесть с половиной?

– А черт его знает, – пожал плечами боец, – Я не в курсе. Тут шесть с половиной основным калибром, что у карабина, что у пулемета ручного. Шесть и пять на сорок четыре. Да на вот, глянь…

Он вытащил из подсумка один магазин, выщелкнул верхний патрон и кинул его мне.

Ага, гильза чуть менее под конус, чем наша калашовская, и подлиннее. Пуля тоже заметно остроконечней, чем привычная семерка и потощей будет. Откуда калибр такой? Если бы про нас разговор, то сказал бы, что от японской «арисаки» пошел, только укоротили гильзу… а может так и было? Как тут история развивалась, черт ее знает. У нас в первую мировую и «арисаками» пользовались, и под патрон для нее Федоров автомат изобрел. Первый в истории. Почему нет?

– А чего пламегаситель такой странный? – спросил я, кинув патрон обратно.

– Чтобы гранатами стрелять, – ответил боец и снова полез в подсумок: – Вот, гляди, на пять холостых патронов магазин, боевой в него не всунешь.

Действительно, в руке у него появился короткий магазин с наглухо сходящимися впереди губками, патрон с пулей в него не втолкнешь – не влезет, только холостой с замятым дульцем.

– А вот граната, – добавил собеседник и вытащил из длинного брезентового подсумка нечто вроде маленькой минометной мины с длинным тонким хвостом, – Насадил на ствол, газоотвод перекрыл, холостые вставил – и бах! Знаком с такими?

– Нет, у нас не было, – покачал я головой.

– Из разных мы с тобой мест, – заключил он, – У нас были. Хорошая штука, можно метров за двести стрелять.

– У нас подствольные гранатометы.

Он ничего не ответил, лишь пожал плечами. Подозреваю, что попытки определить кто откуда тут вроде как стандартная процедура знакомства."

"В комнатку заглянул младший сержант, рыжий и усатый, сказал:

– Давай, попаданец, отвезем тебя куда полагается.

На улице прямо возле дота стояла знакомая по фильмам «полуторка», маленький неуклюжий грузовичок, у которого на деревянном борту кузова большими белыми буквами было написано «Комендатура».

– Давайте оба в кузов, – сказал сержант, забираясь за руль машины.

Карабкаться было невысоко, да и задний борт был откинут. У борта переднего имелась лавка, на которой мы вдвоем с бойцом и уселись.

– Давно ты здесь? – спросил я его.

– Года два, – ответил он, и что-то прикинув, добавил: – Чуть больше, два и месяц.

– И как?

– Да нормально, могло быть и хуже, – пожал он плечами, – Живем – хлеб жуем. Пока цел, служба идет. Да не ссы, все пучком будет, все равно отсюда никуда не денешься.