Жена неверного генерала, или Попаданка на отборе

Агнесс каким-то образом удалось вымолить прощение матери за то, что окатила ее грязью на вечере Евы.

И вот они снова мило улыбались друг другу.

Мать, как нарочно, теперь постоянно звала Агнесс в Руберно. То под предлогом совместного чаепития, то для помощи в выборе нарядов или кремов из каталога.

Эти каталоги с кремами от какой-то леди Азазеллы в последнее время стали очень популярны среди дам, и моя мать с Агнесс не стали исключением.

Хорошо, хоть Данте сегодня отъехал по каким-то своим темным делишкам.

После того, что произошло на приеме Евы, брат стал раздражать меня до крайности.

При мысли о том, что маркиза Адлер преспокойно танцевала с моим проклятым братцем, а мне отказала, кулаки сжимались сами собой.

Они были наедине и о чем-то интимно шептались, когда я увидел их в саду перед нашим отъездом.

Но они просто не могли целоваться.

Это не могло быть правдой. Девушки всегда предпочитали меня!

Ева просто хотела раздразнить меня, распалить интерес, вот и уединилась с проклятым Данте.

И, надо сказать, у нее это получилось мастерски. Ревность тугой пружиной вибрировала внутри.

Но победа все равно будет за мной.

Темные локоны и эти колдовские глаза цвета орешника…

Эта девушка станет моей, чего бы ни стоило!

– Эдриан, ты как будто витаешь в облаках… Да что с тобой, сынок?

Словно очнувшись ото сна, я посмотрел на мать.

– Я вас внимательно слушаю.

– Вообще-то Агнесс спросила тебя, не сопроводишь ли ты ее на Лалаволан? Ей нужно сделать кое-какие покупки…

– У меня дела в Академии Художеств, связанные со спонсорством, – скупо проговорил я.

– О, мы можем поехать туда вместе, а затем вместе отправиться за покупками. Поможешь мне выбрать новые туфли для следующего испытания, Эдриан? – обрадовалась Агнесс. – Я давно мечтала побывать в Академии Художеств, так люблю художников и их картины!"

"– Действительно, леди Гастелло весьма сведуща в искусстве, – вмешалась моя мать.

Верно, Агнесс об этом часто упоминала, но мы с ней никогда не углублялись в эту тему.

Вообще-то мы углублялись в другое.

Я вспомнил разговор с Евой Адлер в картинной галерее и откинулся в кресле.

– И какой твой наиболее любимый? Лично мне нравится стиль Писсари.

– М-м-м, обожаю Писсари, просто с ума от него схожу! – с энтузиазмом воскликнула Агнесс.

Это выглядело так жалко.

– Эта его техника широких мазков кисти, игра света и тени великолепна, ты не находишь? – продолжал я.

– О да! У Писсари великолепные широкие мазки! – с облегчением подхватила Агнесс.

Не выдержав, моя мать склонилась к ней и шепнула:

– Моя дорогая, Писсари был скульптором…

Агнесс замолчала, наткнувшись на мой холодный взгляд. И тут же, нисколько не смущаясь, зачастила.

– Я буду так рада посетить с тобой Академию Художеств, Эдриан.