Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Вот только нынешние, вернее, бывшие владельцы ни хрена не получат! А потому закон ты должен вытащить из-под сукна, под которым он полгода отлеживается, и немедленно подписать. Все, Мики, времени нет!

Арчегов расстегнул карман кителя и вытащил листок бумаги с наклеенными телеграфными строчками. И протянул его Михаилу Александровичу, который долго изучал его. И после тягостного молчания тихо спросил:

— Это ведь ультиматум?

— Да, — кивнул Арчегов. — Нам удалось оттянуть решение Народного собрания, которое столь резко выступило против чинимых тобой проволочек. Мы вынуждены считаться с этим — ибо депутаты правы. Я понимаю, со старым порядком и знакомыми с детства людьми рвать трудно, ибо душа истекает кровью. Но это нужно делать, ибо на другой стороне миллионы людей, которые сейчас тебе враги, а могут стать твоими подданными. Выбор за тобой, Мики. Но скажу тебе честно и прямо — я останусь с народом! Ибо за ним будущее, а не за отдельно взятым человеком, какой бы он пост ни занимал. Новороссия перед тобой, и народ там, познакомившись со всеми прелестями большевизма, ждет твоего решения.

Генерал поднялся с кресло, лицо приняло отрешенное выражение. Он сказал больше, чем хотел, просто выбора не осталось.

— Вам нужно еще раз подумать, ваше величество. Я не буду настаивать на немедленном ответе, но приду за ним завтра, как потребовало правительство Сибири. Честь имею!

— Постой…

Михаил тяжело поднялся с кресла и подошел к дубовому секретеру. Открыл створку, достал толстую сафьяновую папку с золоченым орлом и уселся за стол, положив на него листы с заранее подготовленным для России и Сибири законом, уже подписанным Вологодским.

Осталось только подписать закон премьер-министру Кривошеину от имени Южно-Российского правительства и завизировать царской подписью, с символичным — «Быть по сему».

— Пригласите Александра Васильевича Кривошеина ко мне, — произнес Михаил Александрович в телефонную трубку и повернулся к Арчегову: — Премьер во дворце — мы подпишем закон немедленно.

Слова давались монарху нелегко, они как бы выдавливались из горла. Константин мог только посочувствовать, но ни в коем случае не показать этого. Ох уж эта российская волокита — дом будет гореть, но при этом не почешутся. Но не пожалел о сказанном, ибо знал, что сейчас будет не менее сложный разговор.

— И еще один вопрос, ваше величество. Когда военный министр Сычев начал свою чистку, у нас в Сибирской армии было почти две сотни генералов. Сейчас всего двадцать шесть, и производить кого-либо в этот чин пока не предусматривается. Но от сокращения генералов армия отнюдь не ослабла, а даже усилилась, ибо в ней остались только те, кто действительно воевал, шел с винтовкой, а не отирался при штабах.