Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

— Они предлагают не мир, а замаскированную капитуляцию, — повторил Пилсудский и выругался.

Польская армия должна быть демобилизована и не превышать пятидесяти тысяч. Все излишки вооружения передаются рабочим отрядам, что станут выполнять функции милиции, а по сути новой Красной гвардии."

"Магнаты должны отказаться от своих владений и безвозмездно передать землю для наделения всех бедных крестьян. А взамен красные отступят к «линии Керзона», а их войсковая группировка не будет превышать двести тысяч штыков и сабель.

— Это не условия мира, это же позорная капитуляция и неизбежная революция! Пся крев!

Пилсудский все понимал правильно — Польша разоружится и останется беззащитной перед стоящей на границе огромной армией. А внутри с острыми штыками красногвардейцы — не все поляки живут красиво и зажиточно, и тем более не считают богатых панов из сейма достойными выразителями интересов бедноты…

— Нас может спасти только чудо!

Демблин(7 августа 1920 года)Командир 27-го кавполка 10-й кавалерийской дивизии 2-й конной армии Константин Рокоссовский с усмешкой смотрел на закрашенное зеленое пятно на борту броневика. Белой краской там было нанесено всего одно слово — «Даешь». И пятно на месте когда-то манящего слова «Варшава».Но вот красноармеец взял в руки кисть, макнул ее в банку с белой краской и, старательно высунув язык, стал размашисто выводить буквы на броне, как раз по покрашенному, но уже просохшему пятну.— Давай, Контра, пей!

Вороной жеребец, названный так в честь своего злобного нрава, недовольно фыркнул и потянулся мягкими губами к синей глади медленно текущей Вислы, стал осторожно и медленно пить, а Константин все улыбался — радостно было на душе.

Они прорвались через всю Белоруссию и Литву, прошли половину Польши с севера на юг, и тут, у фортов Демблинской крепости, что совсем недавно русскими называлась Ивангородом, встретились с 6-й кавалерийской дивизией начдива Тимошенко из 1-й конной армии, что прошла сюда с боем через Украину. Встретились!

— Не балуй, Контра!

Жеребец, нахально глядя на Константина, начал бить копытом по воде, как бы говоря — пора бы, мол, на тот берег, хозяин! Наступление не терпит, врага надо добивать. Ну а потом и по кобылкам вместе пройдемся, ты по своим, я по своим! Отдохнем!

— Ну все, Контра!

Рокоссовский вывел коня из реки, хотя тот, упрямец изрядный и характером стервозный, упирался всеми копытами, и передал поводья подскочившему ординарцу.

— Стреножь да на выпас пристрой одного! А то ведь по кобылам пойдет, гад! Обессилит ведь себя, знаю его, подлеца!

Последнее слово вырвалось машинально, но с нескрываемым одобрением. Как Контра был вреден на отдыхе, так он был великолепен в бою, где чувствовал себя в родной стихии.