Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Костыли — железные ржавые штыри в руку толщиной, с большой толстой шляпкой в блюдце, — были забиты в стену с равными промежутками, длиною в локоть. И главным было то, что торчали они на двадцать сантиметров из стены, можно было поставить два ботинка рядом.

Вниз он не смотрел, его тянуло к себе небо, которое с каждым костылем становилось все ближе и ближе. Единственное, чего Попович боялся, так это только если два костыля подряд будут отсутствовать в стене.

Вот тогда придется сильно рисковать, забивая в стенку граненые штыки от трехлинеек, благо и топор с собой прихватил. Но если на самом верху костылей будет вывернуто больше, то тут только молиться останется — штыков у него было всего два.

А потому, взбираясь по стене, Попович постоянно смотрел на костыли, что большими грибами торчали вверху — их цепь не прерывалась и была хорошо видна в предрассветных сумерках.

Когда осталось метра два, он стал подниматься осторожнее, тщательно вслушиваясь, не раздадутся ли человеческие голоса, но, сколько ни слушал, лишь один шум беспокойного ветра, врывавшийся в шахту, был здесь господином.

Уцепившись за последний костыль, Алексей привстал и подтянулся. Край колодца был уже перед его глазами, но вот уцепиться было не за что. Он провел рукой по невидимым наверху камням, плотно утоптанным.

Найдя щель, он вцепился в нее пальцами и выбросил свое тело наружу, оттолкнувшись ногой от костыля. Упал всей грудью на камни, замер, но ни криков, ни шагов не услышал.

А потому быстро вытянул из-за спины автомат, перекатился за какое-то странное бревенчатое сооружение и притих под его укрытием. Прошла добрая минута, прежде чем Попович отдышался, и лишь потом стал осторожно оглядываться.

Между высокими соснами каменистых склонов находился старый, давно заброшенный рудник. Сразу же бросились в глаза два барака с провалившимися крышами, полностью развалившийся сарай, поваленные на землю тут и там заборы. Правда, кое-где ограда еще стояла, но изрядно покосившаяся, а проплешины между почерневшими досками напоминали рот больного цингой на последней стадии.

Впрочем, было два строения, которые кое-как пережили прошедшие годы — лабаз без окон, сложенный из толстых бревен, и добротный бревенчатый дом со ставнями. Даже крыши на них почти полностью сохранились. Лишь кое-где виднелись приличные прорехи в покрытии, давно не знавшем ремонта.

Дом был нежилой — ставни раскачивались на ветру, оконные стекла отсутствовали, а дверь, слетев с одной петли, стояла перекошенной. Разруха и запустение царили на этом руднике, густо заросшем мелкой растительностью — кустами, травой, сорняками.

Но люди этот рудник посещали, об этом можно было сказать сразу, даже не подозревая о том подземном погосте.