Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

И тут же хватанул одним глотком — обжигающая жидкость прокатилась по горлу, от омерзения сивухи он скривился.

Занюхал галетой и потянулся за папиросами. Путт тоже выпил, а вот двое других к кружкам не притронулись, смотрели непонимающе.

— Что случилось? На вас лица нет, бледные оба, как мел. И что это за запах от вас?

Попович смотрел напряженно, а вот Шмайсер вопросов не задавал. Ему стоило только принюхаться, как за секунду стал белее мелованной бумаги — слишком хорошо запомнил он этот страшный запах.

— Выход из шахты мы нашли, вот только там, — Фомин непроизвольно сглотнул и его нервно передернуло, — чекисты или осназовцы уйму людей уложили. В штольню мертвых и живых покидали, человек сорок. До исподнего всех перед казнью раздели, ни на ком формы и обуви нет. А вот крестики имеются. Один, видать, после падения уцелел, в сторону отполз и друга мертвого выволок. Так и застыл у стены, а в руке крестик зажал. Царствие им всем небесное, мученикам!

Фомин истово и размашисто перекрестился, следом осенили себя крестами и остальные. Попович и Шмайсер взяли кружки и молча выпили самогон, поминая замученных. Оба танкиста угрюмо насупились, рты кривились в недоброй ухмылке.

— Вы уж сходите туда, ребята, посмотрите сами. Да прикиньте, как нам из шахты выбраться, — Путт уже отошел и говорил привычным тоном. — Только смотрите, там крысы бегают, что твои собаки, здоровенные, больше кошки. На Федотыча кинулись, в ботинок вцепились. Кое-как мы их из автоматов уняли, с десяток положили тварей поганых. Идите, ребята, а мы тут посидим, покурим, самогонки по чуть-чуть вдарим. Ферфлюхте!

— Ты это, — Шмайсер попробовал пошутить, — Андрюша, по-немецки-то не матюгайся! Помнишь, Федотыч учил по-нашему, по-славянски! Оно и оберегом будет…

И осекся, взглянув на почерневшего вмиг Путта. Попович потянул его за рукав, ибо давно знал, что если Путт начинал ругаться по-немецки, значит, настроение у него ниже плинтуса, и в таком случае нужно держаться от капитана подальше.

В полном молчании прошел без малого час, пока радист с механиком не вернулись в пещеру обратно, шаркая ногами, как старики…

— Трупы разные, самым старым месяц примерно, другим и двух дней нет, совсем свежие. Большинство умучены, ты прав, Федотыч! — Попович говорил нарочито спокойно, вот только руки выдавали его состояние — дымящаяся папироса ходила в пальцах мелкой тряской.

Фомин смотрел на парней с жалостью — совсем молодые, а тут такое. Просто ум за разум заходит. Вернулись танкисты аж зеленые и добрых полчаса блевали, как худые собаки, да молча самогон глушили. Но не брала их убойная крепкая жидкость, без малого четверть они одолели вчетвером без закуски, а все сидели трезвые, даже оторопь взяла.