Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Фомин со Шмайсером словно понимали, что происходит в душе Ермакова, и молча курили, время от времени пригубливали коньяк.

— Да, Сеня, а ведь если я тебя Мойзесу месяц назад сдал бы, то мне бы сам товарищ Троцкий орден боевого Красного Знамени вручил.

Немец громко пошутил, но именно эти слова вывели Ермакова из размышлений, и он внимательно посмотрел на Фомина. Тот усмехнулся, возле уголков губ собрались горькие складки.

— Чекист в Перми черной магией занимался, шахту в некрополь превратил, сотню душ умертвил. «Враги народа», понятное дело, старые и малые. Но даже их смерть вторично использовал — с их помощью врата открыл.

— Понятно, — Ермаков жестко усмехнулся. — Они всегда к эзотерике тянулись, Шамбалу все искали. Рерих, Бокий и прочие.

— Этот открыл, а с той стороны мы! Тоже на мертвых, в болотине сгинувших. Вот так-то! А там мы Мойзеса за шкирку и взяли!

— А что ж не того?! Патрон пожалели?

— Я слово ему дал! Матросов его в штольню загнали, а там я свою руду отворил. Их и того… Перенесло окаянных душегубцев. А взамен медведя пещерного перекинуло, лапой с Мойзеса мигом скальп снял. Вот я и подумал, что чекист кончился.

— Мишка еще тот был, — встрял Шмайсер. — Под потолок, метра три, да тонна весом.

— Нечего себе! Не заливаешь?

— Наоборот, он убавил изрядно. Я из ППС два рожка в упор извел, да он из ППШ столько же — с трудом завалили, думал, все!

— Двести с лишним патронов извели?! — Тут Ермакова чуточку проняло. Каким должен быть зверь в размерах, чтобы в упор, автоматным огнем, кое-как его свалить. Монстр, голливудские страшилки в стороне нервно курят.

— Ага. Мойзес выжил, паскудник этакий. Ну, ничего, мы ему тут подарок приготовили, надеемся, что у него ум за разум зайдет. Должен клюнуть. Понимаешь, он ведь от меня не отстанет, нужен я ему как ключ . Он теперь меня везде найти сможет, мы одной нитью связаны. Как тебе объяснить…

— Не надо. Учение Вернадского о ноосфере. Земля-то живая, и к ее информационному полю подключиться можно. Колдовство на этом и держится.

— Слова-то какие?! Не знал, — Фомин пожал плечами. — Широко шагнуло у вас образование. Но и только. А вот души, небось, поганее стали?!

— Вы даже не представляете насколько. У нас даже гей-парады разрешать стали, те самые, что на Западе вовсю проводят!

— Гей-парады? — Троица собеседников разом недоуменно вопросила.

— Это голубые, то есть педерасты, самые настоящие, а не только в переносном смысле. Собираются, губы красят, накладные сиськи, юбки. А с ними и сторонницы лесбийской любви. И идут по городу карнавалом, детишкам конфеты дарят и призывают присоединяться.

— Тьфу ты!

— Какая мерзость, прости меня, Господи!

— Ферфлюхте! Доннерветтер!!!

Ермаков с улыбкой посмотрел на искаженные брезгливостью лица и вытаращенные глаза.