Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

За эти дни Семен Федотович повидал немало пленных, но вот такую семейную парочку впервые. Парадокс времени — большинство красных партизан составляли как раз такие обеспеченные старожилы, которым коммунистическая власть нужна была, как сорняки на пшеничном поле. У крестьян от демагогии все извилины заплелись, вот оно, революционное лихолетье…

— Вы супротив Колчака поднялись? Так? — грозно спросил император и нахмурил брови, хотя ему хотелось смеяться.

— Да, всем миром, за тебя поднялись, царь-батюшка. По призыву твоему. — Отец отвесил степенный поклон. Он уже пришел в себя от удивления, и отвечал с достоинством. Но подчеркнуто почтительно, ибо царь наверняка отождествлялся с грозным тятей, что мог запросто запороть сына, несмотря на его седоватую бороду.

Патриархальные нравы у селян не редкость, а норма жизни. Что убьют, так то крестьяне воспринимали с фатализмом, а вот если дед запорет сына и внука, так это намного страшнее. Да и на само восстание поднимались миром, таковы нравы. А этим и ловко пользовались большевики, смущая народ столь противоречивыми лозунгами. Ведь царь у крестьян отождествлялся с той жизнью, когда все текло размеренно, порядок и спокойствие окутывали всю страну.

А Советская власть отождествлялась в мужицких умах с народовластием, да еще с семнадцатым годом, когда среди селян в ходу была забористая частушка, по которой они начали жить.

Бога нет, царя не стало,Мы урядника убьем,Податей платить не станем,И в солдаты не пойдем.Этого и хотелось крестьянам, вот только они на четвертом году революции осознали, что свобода свободой, но спокойствие и порядок им только царь дать может, и никто иной.— Колчака я убрал, вся армия мне присягнула. Сибирское правительство меня царем признало. Так почто вы на мое войско войной пошли?! — В голосе Михаила Александровича лязгнула сталь.

— Омманули нас! — разом возопили отец с сыном. — С Красного Яра к нам в Зеледеево пришли, сказали буржуи идут, грабят хозяйства да баб с девками сильничают. Вот мы и поднялись… Прости неразумных!

— Мои солдаты за Сибирь дерутся, чтоб красных отсюда выгнать. Буржуев у меня быть не может, я за народную власть. Царство каиново на Руси утвердилось, церкви разрушают, народ развращают. В Москве памятник Иуде поставили! Бесы завсегда соблазняют, и вы, мужики, поддались. А неужто неведомо вам, что они сладко стелют, вот только спать жестко будет?!

— Прости, государь…

— Да, ладно. Голодны, чай? — Михаил Александрович ласково улыбнулся, повернулся к занавеске, что кутью от залы отгораживала, и позвал:

— Хозяюшка! Покорми чем-нибудь меня и мужиков. А то они намерзлись, настрадались.

Дородная женщина в красивом платье, с убранными под платок волосами, с бусами на шее, не вошла, а вплыла в комнату.