Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Успевшие проскочить город эшелоны ушли за станцию Чернореченскую, накапливаясь на перегоне Кемчуг — Красноярск. А потому железнодорожная линия сейчас стала непривычно пустынной. Лишь неподалеку из-за таежных дебрей поднимались в пронзительно-голубое зимнее небо густые паровозные дымы, быстро двигавшиеся к городу.

Из-за поворота на полном ходу выехал бронепоезд, над тендером которого колыхался бело-красный флаг. За ним появился второй — и крепости на колесах, зловеще громыхая по рельсам, стали пугающе быстро приближаться к оцепеневшим от ужаса красноармейцам. С «Краковым» и «Познанью» бойцы уже имели дело под Тайгой, там бронепоезда навели страху.

И началось продолжение того боя, но во сто крат свирепее и безжалостнее. Пушки перешли на картечь, пробивая целые просеки, а многочисленные пулеметы в бойницах в упор скашивали обезумевших людей. А сзади захлебывались лаем «максимы» Ижевско-Воткинского пулеметного батальона и метко стреляли одетые в белые маскхалаты егеря."

"Лишь немногие красноармейцы смогли вырваться из устроенной им безжалостной бойни, добежав до домов предместья. Но там ждало не спасение, а смерть в виде барнаульцев, примкнувших к винтовкам штыки и дождавшихся своего часа…

Весь 266-й стрелковый полк, в котором от долгого преследования осталась едва треть от штатного состава, созданный из отборной коммунистической части и названный в честь погибшего комиссара Малышева, разделил его судьбу в полном составе.

Восемьсот красноармейцев навечно застыли на белокровавом снегу. Егеря Шмайсера в плен не сдавались, но и сами не брали, если на то не было распоряжения. А такой приказ сейчас им не отдали.

Польские бронепоезда посигналили прощальным гудком, как бы празднуя победу. И на полном ходу устремились к далекой станции, откуда доносились орудийные выстрелы, взрывы и ожесточенная ружейная стрельба…

Черемхово

— Миша, а ты уверен, что все это он написал? — Колчак задумчиво почесал пальцем переносицу, и отодвинул от себя исписанные листы и две тонкие брошюры, отпечатанные на плохой газетной бумаге.

— Написал листки я, с его слов и мыслей. Наставления, — контр-адмирал Смирнов положил ладонь на брошюры, — его работа. Без всякого сомнения!

— Тогда мы имеем дело с военным гением, — негромко сказал Колчак, — но наши «сапоги» флотских дел никогда не ведали. А полковнику в разумении не откажешь. Более того…

Бывший верховный правитель осекся и надолго задумался — его широкий лоб прорезали ленточки морщин. Смирнов не перебивал — молча курил, глядя на горящую свечу в подсвечнике.

— Ты говорил, что ему было Откровение? — Голос Колчака звучал серьезно, без малейшей иронии, которой было пропитано «образованное» общество, начитавшись атеистических учений.