Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Терского казака, командира дивизиона бронепоездов атамана Семенова, родившегося на семьдесят лет раньше его самого. К тому же новое крепкое тело кадрового офицера кавалериста было на десять лет моложе и без выматывающих душу и нервы болячек.

— Сбылась мечта идиота, от одной войны на другую, — тихо пробормотал под нос офицер и снова поглядел по сторонам. Посмотрел по привычке — сейчас ему следует быть настороже и не пропустить главного. А воспоминаниям предаваться не стоит, хотя память услужливо пролила бальзам на душу — приятно вспомнить, как были раздолбаны в пух и перья спесивые и вороватые потомки гуситов…

Тихий щелчок спускаемого курка нагана донесся через закрытую дверь подобно удару колокольного била. Полковник улыбнулся — адмирал не стал затягивать свое земное существование, расписался в собственном бессилии, поставив жирную точку.

Теперь медлить было нельзя — не дай Бог, у Колчака в кармане завалялся настоящий патрон, а не тот, вываренный в воде, что ловким фокусом подсунул ему Ермаков. А потому Константин Иванович живо повернулся и рывком открыл купейную дверь в сторону.

— Полковник, у вас не найдется другого патрона? Этот дал осечку. — Голос адмирала даже не дрожал, хотя лицо было бледным.

Наган мирно лежал на белой салфетке, что накрывала маленький вагонный столик. Рядом был раскрыт портсигар, в пепельнице аккуратно затушена папироса. И запечатанный конверт с четко прописанной на нем надписью — «Передать моей семье».

Китель Колчак уже застегнул на все пуговицы — бывший Верховный правитель России не хотел даже в такой момент дать малейший повод усомниться кому-либо в его решительности и собранности."

"— Патроны ваши, Александр Васильевич, а не мои. Разрешите? — Не дожидаясь кивка адмирала, Ермаков присел на противоположный диванчик. Засунув пальцы в нагрудный карман, он вытащил патроны и высыпал их на стол. Взял в руки наган и сноровисто зарядил. Пристально посмотрел на адмирала, что невидящим взором уставился в оконное стекло.

— Александр Васильевич, я могу поговорить с вами откровенно? Это не займет много времени, но имеет огромную важность для будущего России, единой и неделимой…

Последние слова будто плетью ожгли адмирала — он резко повернулся к Арчегову, крылья носа гневно затрепетали.

— Вы говорите о единой и неделимой России?! Вы, полковник?! А не вы ли инициировали создание Сибирского правительства?! Не с вашим ли участием объявлено о независимости Сибири?!

Именно этой гневной вспышки и добивался Ермаков — минуту назад адмирал свел все счеты с жизнью, и сейчас было важно вытряхнуть из него это состояние. Что угодно — гнев, ярость, упреки, но только не этот потухший взор и смертельно уставший голос.