Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

И казаков бы вывести, вот только у меня отношения с атаманом Оглоблиным, сами понимаете…"

"Договорить Сычев не успел, зазвонил телефон, и генерал поднял трубку. Черепанов обомлел — лицо Сычева вытянулось от удивления, и во время недолгого разговора генерал только односложно отвечал, а в самом конце еле выдавил из себя: «Спасибо вам, Прокопий Петрович» и сразу повесил телефонную трубку на держатель.

— Звонил атаман Оглоблин. Он объявил мобилизацию всех городовых казаков. Казачьи патрули сегодня же перекроют город и, в случае необходимости, арестуют всю милицию…

— Что происходит, Ефим Георгиевич? Откуда информация? Почему позвонил Оглоблин? — Черепанов от волнения забылся и выпалил наболевшее.

— Это атаман Семенов! — уверенно ответил генерал, а сам подумал, что надо срочно менять ориентацию — от правительства переходить на сторону Григория Михайловича. А заодно примириться с Оглоблиным, благо тот был два года назад в ОМО, помощником у атамана Семенова…

Порт Байкал

У Иосуроку Огаты, капитана Японской императорской армии, что была расквартирована во многих пунктах Забайкальской области, включая города Читу и Верхнеудинск, было нетипичное для японца бурятское лицо. Именно чисто бурятское — широкое, нос чуть приплюснут, глаза лишь малость раскосые. На уроженца Японии Огата не походил, лишь отдаленно смахивал, как винтовка на грабли. И самое интересное — общались два офицера на английском, к обоюдному немалому изумлению.

Дело в том, что хитрый японец в начале беседы тщательно скрывал знание русского языка, пусть и корявого, предпочитая общаться с русским ротмистром через переводчика — маленького худощавого японца с поперечными погончиками подпоручика.

Но Ермаков вдруг неожиданно заговорил на японском, не столь корявом, как русский Огаты. И потому офицеры прощупали друг друга еще по разу — перешли на язык «владычицы морей», но Арчегов заговорил не на правильном медленном английском, как Огата, а на его беглом североамериканском варианте.

Невозмутимых японцев проняло, даже чуть скривило бесстрастные азиатские лица. И Огата в очень осторожных словах осведомился, почему уважаемый ротмистр столь тщательно скрывал великолепное знание английского и японского языков.

С не менее обаятельной улыбкой Ермаков заметил, что знать язык главного противника необходимо, так же как и будущего союзника, хоть во втором случае его знания поверхностны.

И назвал в качестве примера мэтров японской разведки, про которых много читал в свое время — Митсуру Тойяма, Фуццо Хаттори и Доихара Кэндзи. Сказал и похолодел — если первый умер лет десять назад, то два других еще действующие, а Доихара Кэндзи вообще чуть ли не ровесник Арчегова.