По дороге на Оюту (СИ)

Нелюдь в камере по диагонали от моей так и лежал на полу не вставая. Изредка он шевелился, но более никакой активности от него я не приметила. То же происходило и с толстым мужчиной из соседней камеры. Он уже пару дней не вставал. Дышал. Храпел. Но с койки, даже за едой, не поднимался. Его контейнер с биокашей валялся в коробе раздачи не тронутый.

— Демьян, – шепнула я, – а если червь и правда есть, то это очень плохо, да?

— Это очень скверно, солнышко, – не стал он обманывать меня. – Но есть шанс, что мы все же долетим до станции Бордэ, и там нас поместят в общий карантин. В любом случае, сейчас я бы предпочел находиться там, где мы и находимся. Тепло я тебе обеспечил, а мне такие температуры низкие не страшны. — Демьян неприлично зевнул, даже не пытаясь прикрыть рот рукой. – Спи, Анита. Пока у нас с тобой все хорошо.

— Но вокруг умирают люди!— простонала я.

— Люди, солнышко, умирают всегда. Ни ты, ни я не можем сейчас что-либо для них сделать, а значит, не нужно слишком сильно переживать.

Порою, Демьян казался мне чересчур жестким и хладнокровным. Ему вообще, похоже, все равно, что вокруг витает смерть. Он преспокойно спал и даже выглядел довольным. Я так не могла.

— Спи, Анита, и поменьше обращай внимание на омхов и их носилки. Сюда, на это судно, никто никого не гнал. Все знают, что путешествие на Оюту сопряжено с большими рисками и вероятность погибнуть очень высокая. Это ты села на судно, не вполне осознавая, зачем и куда летишь. Остальные же покупали билет целенаправленно. Они рискнули, они проиграли.

Хлюпнув простуженным носом, я повернулась на бок и прижалась лбом к пластику стены. Улыбнувшись, Демьян обвел пальцами контур моей брови и послал мне воздушный поцелуй.

— Что-то твоя болезнь не проходит, — задумчиво подметил он.

— Это только простуда, — отмахнулась я.

— Я на это очень надеюсь, — выражение его лица стало серьезнее.

Поспав пару часов, я еле смогла разомкнуть глаза. Надо мной ревело пламя, согревая воздух, но все равно тепла было мало. Сглотнув, я ощутила ужасную режущую боль в горле. Нос окончательно раскис и потек. Глаза предательски слезились. Простуда, как говорится, в самом разгаре. Попробовав привстать, зашлась в сильном лающем кашле.

Мужчина в соседней камере шевельнулся и перевернулся на спину. Крик ужаса застрял у меня где-то в горле. Я так и замерла с открытым ртом. Живот толстяка раздулся до невероятных размеров и ходил ходуном. Из посиневших губ человека вырвалось рваное облачко пара. Он явно находился в коме и уже не понимал, что с ним происходит.

Обернувшись, я с силой ударила по пластику, пытаясь привлечь внимание Демьяна, но марионер крепко спал, а звук удара получился глухим и слабым.