Пятьдесят на пятьдесят

Она оставалась с Хизер, пока та тихо умирала, а затем той же ночью убрала все следы своего присутствия в доме, прежде чем оставить мачеху, чтобы ее нашел отец, который должен был вернуться только на следующей неделе. В доме еще довольно долго сохранялся этот запах – Хизер умерла в самый разгар лета. После похорон Фрэнку пришлось нанять дорогостоящую бригаду дезинфекторов, чтобы избавиться от запаха гниющей плоти своей второй супруги.

На похоронах Хизер она в последний раз и видела свою сестру. Они стояли по разные стороны еще не закопанной могилы. Отец стоял между ними в изголовье. Голова у него была опущена, слезы капали на гроб. Сестра не смотрела на нее. Сестра винила ее во всем. Она подозревала, что та просто втайне завидует ей. Ее силе. Ее готовности делать все, что потребуется, дающей ей эту силу. А вот сестра была слабой. Всегда была. Даже когда они были маленькими, ею всегда можно было манипулировать. Пообещать конфету или книгу. И тогда она делала то, что ей говорили. Даже очень плохие вещи. Разница была в том, что, когда матери удавалось ее за этим застукать, сестра все плакала и плакала навзрыд."

"Сестра плакала и в тот день, когда мать рассталась с жизнью на лестнице, и, насколько она могла судить, с тех пор и не переставала лить слезы. Некоторым поступкам нет прощения. Они пятнают душу, оставляют на ней неизгладимый след. Она поняла это в тот день, когда ее зубы впились в кожу матери. Мать не вскрикнула, не вздрогнула и не отстранилась. Хотя подспудно промелькнула мысль: может, мама еще жива? Может, какая-то часть ее мозга пока что не отключилась после перелома позвоночника? Та часть мозга, что позволяла матери оставаться в сознании и чувствовать боль от маленьких зубок, впившихся в кожу? Она понимала, что это маловероятно, но восторженное возбуждение при мысли, что мать может это почувствовать, делало этот поступок еще более важным, еще более значительным.

Она слушала, как адвокаты сражаются сначала с детективом Сомсом, а затем с детективом Тайлером.

Ничего из этого не имело значения.

Ее сестру осудят. А она выйдет на свободу.

В этом не было никаких сомнений.

Подобные мысли рассеялись, вернув ее в зал суда. Опустив взгляд, она опять поймала себя на том, что оглаживает пальцами стол. Быстро убрала руки, зажала их между бедер и осторожно огляделась по сторонам.

Непонятно, видел ли ее кто-нибудь. Хотя не важно.

Судьба сестры уже решена.

Скоро ничто не будет стоять между ней и состоянием ее отца.

Всем состоянием до последнего цента. И все-таки дело не в деньгах. Дело в том, чтобы не позволить и сестре наложить на них лапу. Деньги – это еще и власть. Сестра была единственной, кто знал ее истинную природу. Так и должно было случиться – то, что сейчас судят их обеих.