На перекрестке больших дорог

Как быстро и легко приходит смерть! Один вопль – и нет души, пыла, страсти – ничего, кроме неподвижного тела. Этот человек, в объятиях которого еще несколько мгновений назад она изнемогала от страсти, внезапно исчез! Он сказал: «Я помогу тебе…», но у него даже не осталось времени, чтобы подчинить ее своей воле.

Она с трудом подавила комок в горле и беззвучно спросила:

– Почему ты это сделал?

– И вы осмеливаетесь меня спрашивать? – ответил он грубо. – И это все, что осталось от вашей любви к мессиру Арно? И вам оказался нужен любовник вечером того же дня, когда вы увидели мужа? А я так высоко ценил ваше мужество! В моем воображении вы были святая! И только что я увидел вас мурлыкающей, как весенняя кошка!

Страх как рукой смахнуло. Этот человек только что совершил убийство и теперь осмеливается осуждать ее!

– Как ты смеешь вмешиваться в мою личную жизнь? И кто дал тебе право лезть в мои дела?

Он шагнул вперед, не разжимая кулаков, с горькой усмешкой на лице."

"– Вы вручены мне, доверены мне, и я поклялся Одином, что за вас отдам всю свою кровь по капле, буду верен вам до последнего вздоха! Я заставил умолкнуть свою любовь, непреодолимую тягу к вам, потому что чувство, объединяющее вас с мужем, мне казалось очень чистым и красивым. Другие не имеют права дотрагиваться до него, вмешиваться. Все следует посвятить защите подобной любви…

– И что мне остается? – гневно спросила Катрин. – Я одна, одна навсегда, у меня нет больше ни мужа, ни любви… Сегодня он меня отверг…

– Да он сгорал от желания протянуть вам руки! Только он вас слишком любит и не хочет допустить, чтобы вы гнили заживо, как это случилось с ним. Ваша несчастная женская голова думает только об одном: он, видите ли, вас отверг! А что вы сделали? Вы бросились в объятия первого встречного и только по одной причине: вы поступаете как животные, когда приходит весна и кровь ударяет им в голову. И если вам нужен мужчина, то почему вы избрали этого иностранца с ледяными глазами, а не меня?

Нормандец бил себя кулаком в грудь, и она гудела, словно барабан, а его голос громыхал раскатами грома. Теперь, когда Катрин протрезвела и к ней вернулось хладнокровие, она призналась себе, что для нее остается неясным, как она могла броситься в объятия шотландца. В душе она оправдывала Готье. Ей было как никогда стыдно, но она понимала теперь, почему в серых глазах нормандца появился тревожный огонек. Убив только что человека, он был готов броситься к ней в объятия, и после того что он увидел, ничто не могло его остановить. В вопросе, почему она не избрала его, было целое море гнева, злобы, обманутой любви и презрения. Катрин перестала быть для него святой. Она была просто женщиной, давно и страстно желанной.