На перекрестке больших дорог

Густые леса закончились, и пошли хорошо обработанные поля, на которых вскоре взойдут рожь и гречиха; взору предстали большое аббатство и скромная деревенька. Все вместе взятое производило впечатление тихой и мирной жизни. Может быть, этому способствовало солнце, золотившее снега, но во всем скромном местечке, в деревенском монастыре было нечто необычное. Более того, здесь люди не прятались, как в других деревнях, а на главной и единственной улице было много людей, спешивших к приземистой церкви.

Когда подъехали поближе, Макларен придержал свою лошадь и поравнялся с братом Этьеном. Сидя сзади худого шотландца, маленький монах, кажется, бесконечно наслаждался путешествием.

– Что делают все эти люди? – спросил Макларен.

– Идут в церковь, – ответил брат Этьен. – В Жалейраке почитают мощи святого Меана, монаха, некогда прибывшего сюда из Галлии, из-за моря. Его бретонское аббатство было разгромлено и сожжено норманнами. Монахи были вынуждены бежать от них. А собралось много народу потому, что святой Меан считается покровителем всех прокаженных.

Слова вонзились прямо в сердце Катрин. Она побледнела, губы побелели, и она была вынуждена ухватиться за плечи Макларена, чтобы не упасть с лошади. «Прокаженные…» – сказала она беззвучным голосом. На большее ее не хватило, звуки застряли в горле. Толпа, собравшаяся на улице, представляла ужасную картину. Существа, пол которых было невозможно определить, тащились по снегу, опираясь на костыли или палки, показывали почерневшие конечности, культяшки, страшные язвы, пожирающие лицо или конечности, опухоли и лишаи – страшное сообщество, вопившее как в аду, рычащее, умоляющее, стонущее, страждущее избавления.

Монахи-антонианцы, одетые в серые рясы, с голубыми эмалированными бляхами на плече, склоняли к ним свои выбритые головы и помогали преодолевать дорогу.

– Прокаженные, – с отвращением сказал Макларен.

– Нет, – поправил брат Этьен, – только не прокаженные… Здесь чесоточные, страдающие рожистым воспалением, отравленные спорыньей, тухлой мукой, которую они ели из-за нищеты, короче, всем, что приводит к отмиранию конечностей.

И верно, из-за грубо сложенной стены, окружавшей несколько бараков, возвышавшихся в стороне от деревни, вышла другая процессия: люди, одетые в одинаковые серые туники с пришитыми на них красными сердцами, короткие мантии красного цвета с капюшоном и шляпы с широкими полями.

Они вращали трещотки, оглашавшие чистый горный воздух скорбным звуком, и медленно шли к деревне. Перед ними в страхе расступались люди, включая и ужасную толпу больных. Отбросы человеческого общества бросились бежать кто как мог в сторону монастыря либо вжимались в стены домов, дабы не притронуться к прокаженным.