На перекрестке больших дорог

Высокая худая фигура этого человека поражала гибкостью, трепетной, словно клинок шпаги. Ястребиный профиль узкого гордого лица, твердый рот, волевой подбородок свидетельствовали о непреклонном упорстве. Холодные, глубоко посаженные неласковые голубые глаза, опушенные густыми светлыми ресницами, смотрели насмешливо. У него были довольно длинные светлые волосы, укороченные на лбу, губы приподнимались в странной, надменной, кривой улыбке.

Обняв Катрин за талию, чтобы посадить на свою лошадь, он глубоко заглянул ей в глаза. Этот взгляд пронзил ее, как кинжал. Улыбнувшись, он ничего не сказал. Перед лицом этого неизвестного насмешливого человека она почувствовала себя совершенно безоружной. Этот взгляд как будто говорил, что лишенная своей траурной вуали госпожа Монсальви была такой же женщиной, как и все остальные, вполне доступной, в конце концов. Катрин никак не удавалось разобраться в том, приятное или неприятное впечатление производил Макларен."

"Вечером они остановились в сарае у одного запуганного крестьянина, который не посмел отказать им в черном хлебе и козьем сыре. Сара устроила ее подальше от мужчин, но, поскольку хотелось лечь ближе к огню, разведенному между трех камней, это расстояние не было таким уж значительным. Катрин продрогла, умирала от усталости, а ее рана, растревоженная ездой, неприятно ныла. Кровь стучала в плече и в висках, она хотела заснуть, когда к ней подошел Макларен.

– Вы нездоровы, – сказал он, наведя на нее свой светлый, пронизывающий взгляд. – Нужно лечить рану иначе. Покажите ее мне!

– Я сделала все, что нужно, – возразила Сара. – Больше не надо ничего делать, только ждать, пока рана заживет.

– Сразу видно, что вы никогда не лечили ран, нанесенных медвежьим когтем, – парировал шотландец, слегка улыбнувшись. – Я сказал – покажите, что у вас там.

– Оставьте ее в покое! – раздался сзади хмурый голос Готье. – Без моего согласия вы не притронетесь к госпоже Катрин.

Тяжелая фигура нормандца отгородила Макларена от огня, и Катрин подумала, что он похож на одного из этих медведей, которого только что упомянул лейтенант. Лицо Готье стало угрожающим, а широкая ладонь легла на рукоятку топора, заткнутого за пояс.

Катрин пробрал страх, когда она поняла, что эти двое готовы схватиться в драке.

– Приятель, ты начинаешь действовать мне на нервы. Кто ты, конюх госпожи Катрин или нянька? Знай свое место… Я хочу лечить ее. Может быть, ты предпочитаешь, чтобы ее плечо загноилось?

– Готье, я себя плохо чувствую, – мягко сказала Катрин. – Если он сможет облегчить боль, я буду ему очень признательна. Помоги мне, Сара!

Готье ничего не ответил. Он повернулся спиной и отошел в самый дальний угол. Его лицо словно окаменело.