На осколках разбитых надежд (СИ)

— Ты видела ее? Она жива? Мой связной с гетто пропал после последнего погрома, — спросил еле слышно Яков, когда Лена уже собиралась прощаться. Ей не нужно было объяснять, о ком он спрашивает. Сердце сжалось от сочувствия к горю Якова. Потому что она уже в который раз вынуждена будет его разочаровать.

За Леей пришли спустя неделю после того, как они вернулись в разрушенный бомбардировками Минск. Им еще повезло, как потом думала Лена. Их дом остался целым, уцелел во время бомбардировок и пожарища, прокатившегося следом за ними. Только стекла в большой комнате выбило да перекосило балконную дверь, у которой видимо взрывной волной выбило шпингалет.

— Жид? — сунули в лицо Лене, открывшей на громкий стук входную дверь, какую-то бумагу. А потом оттолкнули к стене грубо. Ввалились, громыхая сапогами по паркетным доскам. Стали открывать двери в комнаты бесцеремонно, вторгаясь в тишину их квартиры, в которой ощущалась напряженность горя. Казалось, этого горя можно коснуться рукой, настолько оно было осязаемым в те дни. Ей даже причудилось, что грохот сапог во дворе и в парадных дома и редкие выстрелы за стенами квартиры происходят не здесь, в каком-то другом мире, за пределами этого облака горя.

— Что такое? — произнесла Лена растерянно на немецком языке и, заметив, как на нее удивленно взглянул сосед из квартиры на первом этаже дома, ставший председателем домкома, организованного немцами. И уже для него проговорила, переходя на русский. — Что происходит?

— Вышел приказ властей, Леночка, вы верно видели, — произнес председатель, протирая очки краем рубашки с ярко-красной вышивкой по вороту. Немец, старший в тройке солдат, ввалившейся в их квартиру, сунул Лене снова бумагу в лицо бесцеремонно, словно понял, о чем тот говорит.

— Я не читаю на белорусском, — смущенно сказала Лена, взглянув на текст приказа. Некоторые предложения она поняла, но мозг упрямо отказывался понимать написанное. — И потом, вы ведь знаете, Михаил Львович, мы не выходили на улицу несколько дней.

Председатель кивнул и после недолгих колебаний в знак сочувствия пожал ее худенькое плечо.

— Мне очень жаль, Лена, но обстоятельства таковы, что Лее нужно уйти с солдатами. Если она откажется, то нарушит приказ. Сегодня пятый день… нужно было уйти за пять дней.

Он забавно развел руками, словно оправдываясь за то, что находится здесь с солдатами, которые проверяли документы, поданные еле стоявшей на ногах Леей.

— Лея Йоффе! — паспорт Леи был отброшен в сторону от документов матери и дочери Дементьевых. Один из солдат сверился со списком, который держал в руках председатель. Лена заметила ровный столбик фамилий, написанных каллиграфическим почерком председателя. Напротив некоторых стояла «галочка», как и напротив имени Якова и Леи.