На одном дыхании!

Автобус для старух, скинувшись, купили все те же простые и бесхитростные «любители природы»…

В горле вдруг стало тесно и колко. Глафира судорожно вздохнула. Плакать нельзя. Никак нельзя. Если она не разберется в этом дьявольском деле, никто в нем не разберется никогда. Надеяться она может только на себя.

– Приехали, Глаша, проснись!

Пока она доставала брелок с дистанционным управлением, Прохоров исподлобья смотрел на готический забор, на бузину и рябину, качавшие тяжелые красные гроздья в свете фар. Там, куда свет не доставал, было темно, дико и враждебно.

– Как, черт возьми, ты собираешься здесь ночевать?! Как тут вообще можно жить?!

– Прекрасно, – бодрым голосом отозвалась Глафира. Ворота дрогнули и стали открываться. – Сейчас я свет зажгу, воду, телевизор включу, и ты увидишь.

Сердце подскочило, допрыгнуло до горла и там остановилось.

Волосы на голове шевельнулись.

Глафира хрипло вскрикнула и закрыла рот рукой. Между деревьями стоял человек.

– Глаш, ты что?!

– Там… там… – она тыкала рукой в стекло, щеки у нее были совершенно белые.

Прохоров посмотрел в ту сторону.

Никого и ничего. Только мокрые стволы сосен да заросли бузины и сирени, голые перепутанные ветки, с которых почти облетели листья.

– Что ты там видишь?!

Прохоров тронул машину, проехал вперед так, что свет фар теперь высвечивал бузинную путаницу до самой последней веточки. Никого и ничего.

– Андрей, – трясясь, выговорила Глафира, – выйди и посмотри, а? Мне показалось… я видела… Там кто-то есть!

Он опять посмотрел. «Дворники» мерно постукивали.

– Никого там нет!

Тем не менее он выскочил из машины, оставив дверь открытой, поднял воротник и по мокрой траве запрыгал в сторону кустов и деревьев. Глафира напряженно смотрела ему в спину, даже глазам стало больно. В открытую дверь тянуло сыростью, запахом мокрых листьев, автомобильной гарью. Ветер шумел.

– Здесь, что ли, Глаша?! – издалека крикнул Прохоров. Глафира кивнула из-за лобового стекла. Он потоптался по мокрой траве, пожал плечами и поскакал обратно. Сел и захлопнул дверь. Вид у него был обиженный.

– У тебя галлюцинации.

– Возможно.

Он посмотрел на нее.

– Не возможно, а точно! И вообще, если тебе мерещатся привидения, поехали лучше в Москву. Покатались, и хватит!

– Извини меня, Андрей.

– Не в извинениях дело! Ты нервничаешь, боишься, а здесь глухомань такая! Тебе нельзя тут оставаться, я тебя заберу!

Он говорил и знал, что не заберет, оставит. Ему нужен всего один свободный вечер. Всего один глоток свободы – и операция будет завершена.