На одном дыхании!

Этот шарф Варя подглядела у Глафиры Сергеевны. Какой у нее был шарф! Широкий, толстый, явно ручной работы. Наверняка привезла из Стокгольма, где он продавался в лавочке у милой пожилой фрекен, одетой в свитер и мягкие меховые сапожки! Наверняка в витрине у фрекен были выложены шапки и варежки, а еще дивные тяжелые свитера с высоким горлом, все сделано вручную. А в лавочке наверняка хорошо пахло, и на широких и темных половицах лежали выцветшие шерстяные половички, а из окна видно было барки с парусами, набережную и рыбный рынок.

Варя намотала на шею шарф и завязала огромным узлом – так носила Глафира.

– Пошли?

И она выскочила из квартиры. Вадим потопал за ней, пробормотав «до свидания» в сторону интеллигентного папаши.

В коридорчике на четыре квартиры, отделенном от лестничной клетки железной решеткой – как в концлагере, – был навален всякий хлам, стояла детская коляска, и сильно пахло кошками и щами.

Варя проскочила коридорчик, погремела ключами и распахнула решетку.

– Давай, выходи!

– Ну а что за спешка-то, я не понял?

Она с грохотом захлопнула тюремную дверь, ведущую в ее жилье, и нажала кнопку лифта. Где-то далеко, то ли вверху, то ли внизу, завыло, загрохотало и поехало.

– Вадим, – сказала Варя и взяла его за отвороты куртки, – мне нужно, чтобы ты меня срочно отвез…

– Куда?!

– К Волошину. Ты знаешь, где он живет?..

Дэн Столетов так распереживался, что даже спал плохо, чего с ним отродясь не бывало, и он никогда не понимал, как это можно – не спать?! Тетя Оля иногда звонила маме и жаловалась на бессонницу, говорила, что «опять ночь не спала», и Дэн думал: как это может быть? Как можно «ночь не спать»? А что тогда делать? Нет, ежу понятно, что можно делать ночью, а ему-то, Дэну, тем более, но вот когда надо спать, что может быть проще и приятнее? Открываешь окошко, чтоб было свежо и прохладно – мама за это вечно распахнутое окно называла сыночка «отморозок в поисках ледяной свежести», – забираешься под одеяло поглубже, думаешь о чем-нибудь приятном и утешительном, и через пять минут готово дело, спишь!.. И снится всегда что-нибудь хорошее, приятное, легкое. А тут – на тебе! Полночи возился, возился, все никак не мог устроиться! То жарко, то холодно, то неудобно, и мысли какие-то тяжелые, словно жернова, тягучие и бугристые, как овсяный кисель, который варила ему, маленькому, тетя Оля, когда им с мамой вдруг взбредало в голову, что мальчик должен правильно питаться. Тогда они переставали все солить, варили гречку и овсяный кисель и запрещали есть чипсы. Потом тетя Оля из своей редакции вдруг приносила статью – это называлось «материал» – о том, что нужно пить исключительно сырую воду, но не простую, а «серебряную».