На один раз

В чёрном костюме и белой рубашке, жестокий и задумчивый, он выглядел как сам дьявол, мрачно прикидывающий, что ему с ней сделать.

— Не знаю, зачем ты вообще приехал, — усмехнулась Алекс. — В позоре, унижении и одиночестве я могу вырастить твоего ребёнка и сама.

— Чтобы испытывать такие чувства, нужно как минимум иметь совесть, — усмехнулся Давид. — А я сомневаюсь, что она у тебя есть. Честь, совесть, гордость. Но, как бы то ни было, ты мать моего ребёнка, мне придётся с этим смириться и соблюсти кое-какие правила.

— Да? Как интересно! Свежие оскорбления и очередные обвинения я уже услышала — рада, что ты верен себе. Но уже сгораю от предвкушения, что ты придумал ещё.

— Может, угадаешь, Александра Квятковская, раз ты так хорошо меня знаешь? — улыбнулся Давид, как мог только он — смертоносно.

В душе всё заледенело. Алекс боялась и предположить, что ещё он придумал.

— Мне жаль, что я не такая, как тебе хочется меня видеть, Давид, — вздохнула она. — Лживую, вероломную шлюху, такую же как отец и брат, конечно, проще ненавидеть и использовать, как она того заслуживает. Можешь сколько угодно пребывать в своих заблуждениях на мой счёт, упиваться ненавистью и местью, мне всё равно — я не твоя собственность. Что бы ты ни придумал — я этого не сделаю.

Давид Гросс довольно сверкнул глазами.

— Конечно, сделаешь, милая. Завтра ты выйдешь за меня замуж.

Глава 45

Примерно такой реакции Давид от неё и ждал."

"Ужас. Какой бы Алекс Квятковская ни казалась язвительной, решительной, смелой — сообщение о свадьбе её ошеломило. Кровь отлила от лица, потом прилила. А потом Давид подумал, что не прочь сейчас побороться с этой разъярённой львицей в другой плоскости — горизонтальной.

И эти занятные мысли так его захватили, что голос разума уже казался таким далёким, что едва пробивался сквозь бешено бьющийся пульс чуть ниже пряжки ремня, и кровавое марево, застилающее глаза. Но именно пряжка ремня со звездой, которой отец стегал его, поучая, что эмоции не должны затмевать разум, слабостям нельзя давать волю, боль не должна мешать думать и действовать, вернула Давида в реальность.

Он взял себя в руки, как должен был сделать тогда в офисе, и всего этого бы не случилось.

Только был не уверен, что сожалел.

— Я не выйду за тебя замуж, — хмыкнула Алекс, потянув лежащий на кровати чемодан.

Давид едва успел его подхватить — он оказался неподъёмным для беременной женщины. Покачал головой, поставил чемодан на пол. Другого ответа он и не ждал.

То есть другого ответа на вопрос, поставленный так. Опустись он перед ней на одно колено, протяни кольцо, она бы, может, и поломалась, но согласилась. А вот так, без права выбора, он бы и сам отказался. Но именно на это Давид и рассчитывал.