На один раз

Она ждала его на ужин, но так и поела в одиночестве. Ждала, чутко прислушиваясь к незнакомым звукам нового дома, лёжа в кровати, которую он для неё выбрал. И утром, услышав звук мотора и шуршащих по гравию подъездной дороги шин, первым делом побежала вниз, надеясь, что это приехал он. Но это уехал Михаил.

— А Давид? — спросила она за завтраком в столовой, по ощущениям жарко натопленной. Видимо, специально для неё включили тёплые полы посильнее и калориферы во всём доме на полную мощность.

— Давид, — опустила глаза Галина Ильинична. По этим опущенным глазам Саша всё и поняла.

— Давида не будет, — не столько спросила, сколько подтвердила она свою догадку.

— Какое-то время нет, — суетливо переставляла женщина посуду, подвигая поближе к Саше маслёнку, тарелку с поджаренным хлебом, вазу с фруктами. — Но он приедет, как только сможет, — добавила оптимистично.

«Как только» не случилось ни через неделю, ни через две. Через Галину Ильиничну он отдавал распоряжения, передавал Саше приветы и пожелания, исполнял её просьбы.

Просьб у неё было немного. И жизнь в заточении её не угнетала — по сути, Саша всегда так жила. Ей не было скучно в уютном доме, изнутри похожем на волшебную шкатулку: пёстрые обои, зелёные двери, тканые ковры. Но ей хотелось чем-то оправдать своё вынужденное безделье, чем-то занять руки. Она хотела учиться чему-то новому и попросила Галину Ильиничну научить её готовить, а Юрию Ивановичу взялась помогать в теплицах.

Из теплиц с розовыми кустами, что они обрезали и утепляли на зиму, она возвращалась с ободранными в кровь руками. И перевела не один килограмм муки, пока научилась ставить тесто. Но это помогало ей скрашивать дни, наполненные бесконечным ожиданием.

Помогало быть ближе к Давиду. Хотя её «коварный» план узнать его лучше, стать не просто инкубатором для выращивания его ребёнка, а близким человеком — с треском провалился. С треском, потому что, положа руку на сердце, Алекс лишь потому и согласилась на его условия.

Плевать ей было на отца, на брата — она ничего не хотела о них знать, бог им судья. Она хотела завоевать доверие Давида — и жестоко просчиталась: он раскусил её план ещё до того, как она сама поняла, чего на самом деле хочет.

Всё, что ей осталось — это учиться печь его любимый шоколадный торт. И слушать истории детства, которыми делились его близкие.

Не сказать, чтобы делились охотно, видимо, на этот счёт Давид тоже оставил строгие распоряжения, но, как говорится, шила в мешке не утаишь — истории прорывались сами. То со старой вазой с отколотым уголком, принадлежавшей его маме. То с потрёпанной, заботливо обёрнутой в кусок плотных обоев книжкой о разведении роз его сводной сестры.