На один раз

Позади ограждающей ленты уже толпились журналисты. Немного, но уже слетелись.

Давид поблагодарил пожарных, похлопал по плечу расстроенного директора и раз уж он всё равно был здесь, хотел пойти с ним в кабинет обсудить ситуацию, поговорить по другим текущим вопросам, когда услышал, что выкрикивают его имя.

— Давид! Давид!

Он повернулся. О чёрт! За лентой ограждения, — дальше её не пропустила охрана, — стояла Лина и махала ему рукой.

— Я разберусь, — ответил Давид охраннику. Прошёл, подняв ленту. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — обратился к Лине.

— Я приехала, как только узнала, — словно долго бежала, тяжело, взволнованно дышала она. Рыжие волосы трепал ветер, она убирала их с лица, нос покраснел от холода — на улице и правда похолодало, но ещё не до стойких минусов.

— А как ты узнала? — удивился Давид.

— В чате новостей сообщили про дым и что горит один из твоих заводов, я и поехала.

— Это было совершенно ни к чему, — нахмурился он, уловил краем глаза движение, причём с двух сторон.

На журналистов, ломанувшихся к нему со своими камерами, он среагировал моментально, поднял руку, и охрана бросилась наперерез, преграждая им путь. А вот что делать с детьми?

— Давид! Дядя Давид! — из машины Ангелины выскочили мальчишки, один постарше, восьмилетний Арсений, тот кричал «Давид!» голосом пониже, другой, что голоском пописклявее кричал «Дядя Давид!» — пятилетний Давид Младший. Оба они со всех ног бежали к нему.

— Привет! Привет! — обнял он обоих. Мальчишки крепко его обхватили, прижались, как котята. — Как же вы выросли, — взъерошил он волосы обоих, русые, как у отца. — Как дела?

— Нормально, — буркнул старший.

— Почему ты к нам больше не плиезжаешь? — задрав голову, пропищал младший.

— Как раз на днях собирался, — соврал Давид.

И знал, что был неправ, дети его любили, ждали, но ничего не мог с собой поделать: после всего, что их связывало, потом рассорило и произошло с их отцом, ему было тяжело. А после того разговора с Линой — тем более. Давид не хотел поддерживать её иллюзию на отношения и сильнее привязываться к детям.

— У меня сколо день лождения, — смотрел на него заворожено Младший. — Ты же приедешь?

— Обязательно, — кивнул Давид и посмотрел на Лину."

"— Ладно, дети, бегите в машину, — сказала она. — Дяде Давиду некогда, видите, что тут творится, да и холодно. Давайте, давайте! — приказным тоном повторила она.

Они послушались. Побрели оглядываясь.

— А что случилось? — спросил старший.

— Мама потом всё вам расскажет, — ответил Давид и махнул на прощание рукой.

— Давид Борисович! — услышал он за спиной женский голос, явно журналистский, но не обернулся.

— Какого чёрта ты привезла детей? — сквозь зубы выдавил он, испепеляюще глядя на Лину.