На один раз

 — Но либо это, либо ничего совсем. Можешь сразу объявить себя банкротом, не дожидаясь, пока Давид Гросс выполнит свои угрозы.

— Может, мне просто выйти на площадь, обваляться в смоле и перьях и прилюдно себя поджечь? — хмыкнул отец.

— Можешь сделать и так, если это тебе проще, чем нанести личные визиты и принести извинения… — Саша запнулась, думая, как же помягче озвучить цифру, — нескольким десяткам клиентов.

— Скольким? — вытаращил глаза отец."

"— Тех, о которых знает Давид Гросс, ты сказал, семь. Но на самом деле их больше тридцати. Я просмотрела все счета — мы не работаем с физическими лицами и компания с небольшим уставным капиталом, остальных компаний немного, несколько тысяч. Но Ярослав явно наращивал аппетиты, и возможно, скоро они бы понадобились ему все. А возможно, он чередовал клиентов, которых обворовывал, чтобы не сильно бросалось в глаза. Но что махинации на лицо — отрицать бесполезно.

— С-с-сука, — выдавил отец сквозь зубы и, скрипнув креслом, наклонился к столу.

— Не подадут в суд эти семь, рано или поздно заметят утечку средств остальные. Если сейчас ничего не сделать, рано или поздно ты потеряешь банк.

— Мы, — ответил отец. — Мы потеряем, не я.

— Мы, — кивнула Саша. — И, может, часть клиентов, от нас и отвернуться, закроют счета и уйдут, но это важно — уметь признавать свои ошибки, люди не пинают раскаявшихся, а значит, часть клиентов останется. Конечно, ты потеряешь часть прибыли, и при худшем сценарии даже потеряешь банк, но зато сохранишь хотя бы винокурню, — привела Алекс последний, самый важный аргумент. — И Давиду Гроссу больше нечем будет тебя шантажировать.

— Давид Гросс придумает что-нибудь другое, — устало вздохнул отец. — Помнишь, я говорил, что он не остановится, пока меня не уничтожит? Честно говоря, я сказал это для красного словца, но, видимо, напророчил. Чем ты его оскорбила?

— Я?! — опешила Саша.

— Ну а кто? Я понятия не имел, кто такой Давид Гросс ещё пару месяцев назад, а потом он приходит и требует всё, что у меня есть. Мою дочь, мою винокурню. Угрожает моему сыну.

— Может, дело как раз в этом. Что твоего сына предупредили, но он не остановился, и ты ничего не сделал?

— Ты что себе позволяешь? — поднялся из-за стола отец.

Огромное кожаное кресло мягко отъехало, когда отец вырос из-за стола грозовой тучей.

— Я?! — повторила Саша. — Вообще-то, я пытаюсь спасти твой банк, — умышленно сделала она упор на «твой», хоть минуту назад отец и настаивал на «наш». — Твою винокурню. И твоего любимого сына. Но раз моя помощь не нужна, пожалуй, я сделаю то, что и собиралась: уйду.

Он её всё же достал. Вчера ей стало отца жалко, Саша дрогнула, пыталась помочь, найти выход, но раз ни её помощь, ни она сама неугодны — ничего нового, — делать ей здесь нечего.