На краю неба

За недели, что провели на острове, стали невозможно близкими. Но, видимо не настолько. Для Димы. Чтобы заводить подобные разговоры, планировать будущее. А она ждала этого с тех пор, как они приземлились на датской земле.

Конечно, ему не понять, почему для нее этот месяц одна сплошная ошибка. Потому что раньше хоть как-то могла быть без него, а теперь не сможет. До льда в крови пугала перспектива все следующие дни заспать и просыпаться одной. Три недели вместе. Как нитка с иголкой. Куда он — туда она. И наоборот. А что теперь? Нечастые встречи, долгие расставания. Звонки. Короткие разговоры. Длинные разговоры. Обещания. Потом мы сходим, потом посмотрим, потом поговорим, потом узнаем, потом решим. Все потом. Потом, потом, потом. Это не перспектива, не планы на будущее, это жизнь, отложенная на «потом». А появление Филяевой стало последней каплей в сосуде бесконечного напряжения. Будто с неба спустилась на землю.

Ничего такого Крапивин не собирался предлагать, у него и в мыслях не было. Больно осознавать, что потребности у них друг в друге совсем разные. Больно осознавать и пытаться смириться. Только через ссоры, собственную ломку, постоянные внутренние протесты.

Катя стояла у широкого окна, прислонившись к стеклу обнаженным плечом. Краем глаза видела, что Дима идет к ней, но, как окостенела, не могла ни посмотреть на него, ни пошевелиться. В душе скребли кошки, сознание разламывалось на осколки сплошных противоречий.

Он притянул ее к себе. Обхватил сзади и приник губами к округлому плечу, выглядывающему из широкой горловины кофты. От этого горячего поцелуя Катя вся внутренне вздрогнула. Удивилась. Жаркое крепкое объятие совсем не вязалось с привычным Димкиным поведением. Раньше он никогда не позволял себе подобной близости на людях. Не было у него такой привычки. Держал за руку, касался спины или талии, но без интимности.

Катя прижалась к Диме спиной и задержала дыхание, переживая наркотически-пьянящие ощущения. Пусть бы они длились вечно. И оно. Димкино объятие.

— Ты не позвонил мне утром.

— Решил не тревожить. Хотел, чтобы ты выспалась и отдохнула.

— Врешь.

Крапивин вздохнул:

— Да. Мое сегодняшнее утро получилось не очень добрым. Поэтому я не смог пожелать тебе того же.

— А сейчас?"

"— А сейчас утро кончилось, и наступил день.

Катя такая красивая сегодня. Теплая. Все на ней в коричневато-багряных тонах. И ее обнаженное плечо, позолоченное солнцем, примелькавшееся, сбивающее с разумных мыслей…

Он соскучился. За время этой бесконечно тянущейся, как жвачка, ссоры он соскучился по другой Кате. По мягкой и податливой. Такой она тоже умела быть.

Поддаваясь бессмысленному раздражению друг на друга, они забыли, что такое просто обниматься. Нежиться, ласкаться.