На осколках разбитых надежд (СИ)

По ее лицу невозможно было прочитать ровным счетом ничего. Только светло-голубые глаза заледенели, когда она закончила осмотр. Этим отстраненно-равнодушным выражением лица и ровной осанкой баронесса немного напомнила Лене ее преподавательницу в училище. Но интуиция подсказывала, что если у Марии Алексеевны холодность и отстраненность были напускными, то здесь за ними крылось нечто другое.

— Биргит, я разочарована, — медленно произнесла баронесса.

Лена покосилась на экономку и заметила, что та при этих словах заметно побледнела.

— Госпожа Аннегрит? — переспросила Биргит, явно не понимания, о чем идет речь.

Баронесса чуть склонила голову и, глядя ей в глаза, произнесла:

— Знаешь, как отбирают лошадей при покупке? Нужно точно знать, для чего ты ее берешь. Ганноверская лошадь совсем не то, что брабансон.

— Да, быть может, одна из них и выглядит совсем неказисто, но зато у нее ряд других преимуществ, — произнесла Биргит, сразу разгадав почему-то, о ком именно говорит хозяйка. — Например, она умеет говорить на нашем языке."

"— Советую не обманывать, — предупредила Биргит перед тем, как начать заполнять бумаги. — Не понимаю, почему у Янины все в порядке с бумагами, а ваши нет.

— Наверное, потому что у тех, кто пригнал нас сюда, просто на это не было времени, — сорвалось с языка Лены прежде, чем она успела хорошенько подумать. Катя тут же толкнула ее в бок локтем, распознав на лице Биргит недовольство. Поэтому поспешила отвлечь внимание экономики на себя и начала говорить о себе. Рассказ был коротким. Родилась первым ребенком в многодетной семье. Отец — тракторист, мать — доярка. Проучилась восемь классов в школе, потом работала в колхозе, как родители. Была занята на сельхозработах, помогала семье, чем могла. О том, что было после начала войны, Катя предпочла не говорить.

Биргит тщательно записала в бумаги имена и другие данные Кати. Потом принялась расспрашивать Лену, глядя в глаза, чтобы уловить хотя бы малейший намек на ложь. Но и тут ее не ждало ничего того, что сама немка не подозревала. Хотя Лена и изменила некоторые сведения о себе. Ей не хотелось упоминать, что она не единственный ребенок в семье — рассказывать любопытной немке о близких было до сих пор больно. А еще Лена умолчала о том, что когда-то училась в балетном училище. Сказала, что в год начала войны закончила десять классов и планировала поступать в институт в Москве.

— Типичная городская девушка, — резюмировала Биргит. — Тебе действительно очень повезло, что я решила взять тебя. На заводе или в шахте ты бы точно долго не протянула.

Она помолчала некоторое время, а потом сказала жестко и твердо:

— В стенах этого дома я не потерплю ни воровства, ни блуда, ни лжи.