На осколках разбитых надежд (СИ)

Лена не сдержала удивления, зная, что Соболев никаким образом по должности не относится к караулу, и тот отвел глаза, явно желая скрыть истинные причины своей командировки[206].

— Я все продумал, как узнал об этой поездке. Если я смогу раздобыть твои бумаги прежде, чем они будут высланы американцами в наше управление по работе с перемещенными гражданами, мы уберем из дела любые данные о твоей мнимой смерти. Это означает, что не будет никаких сложностей или подозрений при проверке. Просто ты подашь заявление на возвращение подальше от Саксонии. В каком-нибудь крупном городе, где перемещенных очень много. Например, в Берлине или во Франкфурте. И ты вернешь свое имя и вернешься домой, Лена.

Это был самый лучший выход из ситуации, в которой оказалась Лена. Шанс вернуться домой, чтобы снять с себя все ложные обвинения. Возможность забыть все и начать с чистого листа. Но все же что-то внутри вдруг дрогнуло. Не от страха перед неизвестным и по-прежнему опасным для нее будущим на родине. От понимания, что для нее открывается дорога, навсегда уводящая ее от возможности еще хотя бы раз увидеть Рихарда. Хотя о чем она только думает? Прошло уже почти два месяца с момента капитуляции Германии, а никаких новостей о его судьбе по-прежнему не было.

— Я говорил тебе, что это займет время, — каждый раз отвечал на вопросы Лены Пауль. — Слишком много пленных. Возможно, потребуются не недели, а даже месяцы и годы.

Но у Лены не было этого времени. Настал миг, когда требовалось принять решение о том, в какой стороне она должна продолжать свою жизнь.

— Сведения о смерти в бумагах занимают всего пару строк, — произнес Костя. — Убрать их и все, ты почти чиста. Обычная угнанная в фашистское рабство, как и многие другие советские девушки.

— Я не выгляжу сейчас, как обычная советская девушка, — слабо возразила ему Лена, вспоминая очередь в пункте перемещенных лиц.

— Просто перестань делать завивку волос и красить губы. Убери эту дурацкую мушку над губой. Волосы собери и убери под платок, как на этой карточке. А вот одежда… Но с этим решить проще. Твоя немка сможет найти тебе что-то не такое… не такое немецкое?

Между ними снова повисла тяжелая пауза после этих слов. В Лене вдруг проснулось ощущение неприятия, словно в каждом его слове сейчас было что-то отталкивающее ее, и это чувство росло и росло, мешая рассуждать разумно. Соболев вдруг вгляделся в ее лицо и резко произнес:

— Никаких больше отговорок, Лена. Настало время возвращаться домой, — а потом добавил еще злее. — Ты думаешь, я не понимаю, почему ты здесь? Ты ждешь его, этого фашиста! Ждешь, что он придет за тобой!

Был ли смысл отрицать очевидное? Поэтому Лена просто промолчала, но взгляд впервые не отвела в сторону.