На осколках разбитых надежд (СИ)

Ей казалось, что, если их спрятать там, подозрения так и останутся таковыми, и никогда не станут реальной потерей, от боли которой так и скрутило все внутри в те секунды страшного осознания.

— Вспомнила о том, что у тебя есть брат? — зло осведомился Соболев, явно желая причинить боль. Словно проворачивал нож в ране, который всадил с размаху. — Коля погиб в сентябре сорок третьего при паромной переправе через Днепр под огнем авиации твоих фашистских друзей. Погиб геройски, и я рад, что он так и не узнает…

Лена даже не поняла, что потеряла сознание при этих словах. Только-только она сидела за столом и смотрела в глаза Кости, а потом — темнота. Первое, что Лена увидела, выплыв из обморочного мрака, было встревоженное лицо Соболева.

— Прости, я не должен был сообщать тебе об этом вот так, — произнес он чуть виновато и как раньше мягко, помогая ей подняться с пола и усаживая на стул. Потом по-хозяйски прошелся по кухне, чтобы найти стакан, налить в него воды из кувшина на столе и подать Лене. — Не ради тебя. Ради памяти Коли…

— Расскажи мне о нем, — схватила его слабо за руку Лена, удерживая возле себя в волнении и не давая отойти. — Ты видел его после начала войны? Что с ним было? Как он жил все это время? Расскажи мне о нем хоть что-то!

Она не ждала, что Костя ответит на ее отчаянную мольбу. Но он подчинился — подвинул для себя стул и расположился рядом с ней за столом, положив большие ладони так близко к ее маленьким. Но не коснулся их ни разу за время своего рассказа. Не трогали его и слезы, медленными ручейками стекающие по ее щекам.

Коля не попал на фронт ни в первой волне мобилизации, ни во второй. Не брали его и добровольцем, хотя он настойчиво ходил в военкомат и подавал заявление раз за разом. Во-первых, он был слишком ценным специалистом. Во-вторых, он был…

— Кем он был? — уточнила Лена, когда Котя замялся на этом месте своего рассказа. Но все же ему пришлось продолжить нехотя."

"Во-вторых, Коля был наполовину немцем. В первое время советских немцев не только отстранили от важных должностей и взяли под наблюдение[202]. Некоторые из них были даже арестованы по подозрению в возможном пособничестве врагу или высланы вглубь страны из крупных городов, к которым все ближе и ближе подходили нацистские войска. Эта ситуация коснулась дяди и тети Лены в Москве. Их не выслали, как высылали советских немцев Поволжья в первые месяцы войны. Но указ, назвавший немцев диверсантами и шпионами, либо их укрывателями, кардинально изменил их жизнь, как и других граждан немецкой национальности, проживающих в городах и областях огромной страны. Прежние знакомые и многие друзья перестали общаться. Соседи обходили стороной, словно прокаженных. Начались шепотки на работе.