На осколках разбитых надежд (СИ)

"

"— Если ты ищешь свою русскую подружку, то только зря пробралась сюда, — проговорила баронесса холодно с явным торжеством в глазах. — Ее здесь нет. Она сейчас в Австрии, в горах, у моих хороших знакомых. Ее увезли подальше отсюда, едва она написала нужные мне показания. Я знала, что она сделает все, что мне угодно, стоит только сказать ей, что я помогу тебе и спасу от лагеря. Странные вы, русские существа! Вы готовы на многое ради чужого вам по сути человека. Ты ни за что не найдешь ее сама! А я не скажу тебе, где она. Чтобы ты страдала так, как страдала и страдаю я! Чтобы твоя месть не была такой сладкой!

Лене показалось, что она плохо улавливает смысл слов баронессы. Путает их с другими, потому никак не может понять, о чем та ведет речь сейчас. Или это происходило из-за смеси эмоций, которые захлестнули ее при этом разговоре. Отчаяние, растерянность, злость и угасающая с каждым мгновением надежда, которая вела ее сюда, в Розенбург.

— Если бы мне только сказали, что из-за тебя я потеряю брата, и из-за тебя едва не лишусь сына… Надо было еще тогда, когда я увидела, что из тебя не выйдет никакого толка, отослать в лагерь! И тогда бы ничего этого не было…

— Я не виновата ни в смерти господина Ханке, ни в аварии Рихарда, — заявила Лена в ответ, ощущая странное желание оправдаться. Правда, непонятно перед баронессой или перед своей совестью, что тут же напомнила про карту Средиземноморья, пропавшую из замка в день побега Войтека.

— Ханке умер в ночь после того, как узнал, что тебя забрало гестапо! Кто-то из дома показал ему письмо Рихарда, которое тот оставил на случай своей гибели. Мы поссорились и наговорили друг другу совершеннейших гадостей. Ханке тогда сказал, что я потеряю сына, когда тот обо всем узнает. Это было последним, что я слышала от него. Его сердце остановилось, и он так никогда и не узнал, что ты едва не отправила Рихарда на смерть. Но знаешь, теперь я даже рада, что не сказала ему этого, как бы ни хотелось. И что он так и не видел того, что случилось потом по твоей вине. О, ты даже себе не представляешь, с каким удовольствием я бы сдала сейчас тебя гестапо, если бы это снова не ударило бы по Рихарду! Я жалела тебя прежде, но теперь я ненавижу тебя еще больше прежнего, зная, что ты не только выжила, но и вон какой фройлян ходишь на свободе в ожидании прихода своих красных! Убирайся вон из Розенбурга! Прочь отсюда!

— Ударило по Рихарду? — похолодела Лена. Нет, этого не может быть. Она только пару месяцев назад видела его лицо на обложке журнала вермахта, прославляющего его как героя. Но с другой стороны, сейчас даже за часы происходило столь многое, что жизнь менялась безвозвратно. Что уж говорить о месяцах?

Но баронесса не желала больше говорить с ней.