На осколках разбитых надежд (СИ)

Пиши для них! Не бросай только, слышишь? Это важно!

Она вспомнила, как жадно вглядывалась в лица пленных, когда их гнали по улице Фрайталя, и не могла не схватить снова за рукав куртки «Командира».

— Дементьев Николай… Там есть Дементьев Николай? — голос сорвался при имени брата, но «Командир» все же услышал и только головой покачал, к огромному облегчению Лены. И следом прошептала второе имя, которое страшилась услышать не меньше в ответе. — А Соболев? Константин Соболев?

— Соболев? — задумался «Командир», и сердце Лены ухнуло куда-то вниз. — Возможно. Не уверен… вроде бы…

Он окрикнул ближайшего к нему товарища, того, кто когда-то спрашивал про Брянск. Тот сообщил быстрым шепотом, что, кажется, во второй бригаде шахтеров есть Соболев. Только имени он не помнит, все звали пленного просто «Соболь». По имени всех звать было просто нереально — в одной только бригаде было шесть Василиев и три Николая.

— Вот что, — решительно заявил «Командир», обеспокоенно взглянув на луну в небе, выглянувшую из-за темного облака сейчас и залившую Фрайталь ярким светом. — Ты напиши нашим и спроси. Так будет вернее. «Поэт» ушел с нами, но думаю, кто-то все равно ответит тебе. Только напиши! Как тебя зовут? По-настоящему? Ты ведь не Катя."

"— Лена. Я — Лена Дементьева, — даже не раздумывая, прошептала Лена. Он шагнул вслед за остальными из сарая, кивнув на прощание. А потом вдруг вернулся и обхватил Лену в крепком, но коротком объятии, подняв над землей как куклу.

— Береги тут себя, товарищ Лена Дементьева, — прошептал он ей в ухо, заставляя горло пересохнуть от эмоций, вспыхнувших при этом обращении. — И спасибо за географию места. Без тебя не было бы этого побега, слышишь?!

Отстраняясь, он вдруг улыбнулся широко и открыто впервые за это время, и Лена вдруг поняла, что он совсем не такой старый, как ей показалось из-за седины в волосах и шрама на щеке. Просто война и плен превратили его в старика преждевременно.

— И вы берегите себя, товарищ командир, доброго пути…

Лена так и не поняла, услышал ли он эти слова, когда убегал за забор в темноту леса за участком Гизбрехтов, догоняя своих товарищей. Ей хотелось, чтобы он услышал их, чтобы их путь действительно был добрым, и чтобы они все добрались, хотя и понимала, что молодой «Поэт» уже никогда не попадет на родину. Вспомнив о нем, Лена снова заплакала, горько и тихо, а потом вытерла резко слезы, боясь испугать Кристль, за которой поспешила в дом. Вместе они привели в чувство Людвига и помогли ему подняться в спальню, где уложили в постель. Он был слаб, но невероятно зол. Лена слышала приглушенные звуки спора супругов после того, как с лица Людо смыли кровь, вправив сломанный нос, и уложили в постель. Она понимала, что сейчас немцы вправе выгнать ее вон из дома.