На осколках разбитых надежд (СИ)

Да еще и хозяйские половины плохо протоплены…"

"— Ничего, я могу подождать в кухне, — предложил Рихард, а потом увидел явное неприятие на лице Биргит того, что хозяин будет сидеть в служебной комнате вместе с прислугой, и добавил, что лучше тогда поедет в город, где в склепе храма лежал прах дяди Ханке. Затем он шагнул к Биргит и обнял ее, слегка ошеломленную этим поступком. — Прими мои соболезнования, Биргит. Мама рассказала мне о Руди. Это ужасно…

В глубине души Рихард чувствовал вину за эту смерть, несмотря на то, что разум говорил, что это вовсе не так. Если бы у люфтваффе было достаточно сил, чтобы не пропускать «мебельные фургоны» на территорию Германии, не было бы таких ужасающих жертв.

Пока они шли к гаражам на заднем дворе, Биргит коротко и скупо рассказала обо всем, что произошло за время его отсутствия в Розенбурге. Особенно его ужаснул побег работника, который принес столько жертв. Сказать по правде, Рихард не особо любил этого поляка и подозревал, что тот явно нечист в своих мыслях. Но он списывал это на природную нелюбовь немцев к этой нации, презрение к которой только усилилось после оккупации Польши. А потом к этому добавилась и личная неприязнь после случая, когда домой отправилась одна из русских работниц, забеременевшая от этого цивильарбайтера. Тот не только не предложил жениться на опозоренной девушке, но и стал крутиться возле другой служанки.

Да, он вспомнил это так ясно, пока слушал Биргит, что мог даже описать внешность поляка. Правда, имя его ускользало все еще. Но он верил, что это дело нескольких дней. Конечно, он ждал, что память вернется сразу, когда он ступил за границы имения, и был разочарован, что этого не произошло. Но разве в жизни когда-то все было сразу?

— Биргит, скажи мне, а я когда-нибудь привозил сюда, в Розенбург, гостий? — спросил Рихард уже в финале их разговора.

— Гостий, господин Рихард? — переспросила Биргит, сделав акцент окончании слова. — В отсутствие госпожи баронессы здесь никогда не было особ женского пола. Это приличный дом. С вашего позволения мне нужно подготовить ваши комнаты, господин Рихард. Петер поможет вам во всем. Если желаете, он может отвезти вас в город.

Нет, латыш Рихарду был не нужен. Он хотел побыть в полном одиночестве, несмотря на усталость из-за бессонной ночи. Особенно ему не хотелось компании на обратном пути из храма, после того как он увидит урну с прахом дяди.

Это было очень больно — понимать, что он больше никогда не увидит доброго взгляда дяди Ханке, не пожмет его руку и не расскажет обо всем, что довелось испытать за время недель на фронте. Разум отказывался понимать, что все, что осталось от его близкого человека — это прах в невысокой урне на полке.