На осколках разбитых надежд (СИ)

Единственное, что приносило маленькую радость ей в те минуты — понимание того, что у прислуги будет больше свободного времени в отсутствие домоправительницы, а значит, можно будет улучить минуту и отдохнуть.

Лена уснула только, когда стрелки на будильнике миновали третий круг после полуночи. Сон был неспокойным, обрывочным и темным, полным черноты и страха. Будто бы шла гроза, поливая плотной стеной землю, а Лена стояла под этими струями, больно бьющими по коже, и ждала. Она смотрела на всполохи молний, еле заметные за пеленой темных туч, и чувствовала внутри невероятное по силе горе, выкручивающее мышцы. Ей хотелось кричать, но губы только открывались беззвучно. Раз за разом пытаясь выкрикнуть одно лишь имя.

А потом ее крепко обняли, незаметно подойдя со спины. Но это объятие было чужим, нежеланным. Она знала это всем своим существом. Правда, не сбрасывала с себя эти мужские руки, не противилась им, а полностью покорилась. Словно ей было все равно уже. Ведь единственное, чего она так хотела и чего так ждала, никогда уже не сбудется…

Из этого сна, который все еще плескался в Лене противно сосущим ощущением потери, ее вырвал тихий звук закрывающейся двери и последующий за ним скрип половиц. В ее спальне кто-то был, и разум, с трудом сбрасывающий с себя липкую паутину кошмара, приказал резко сесть в кровати и быть готовой встретить любую опасность. Она едва не свалилась в истерику, когда ее губы накрыла мужская ладонь, но ударить успела — размахнулась и врезала со всей силы, даже толком не понимая куда бьет. А потом распознала знакомый запах одеколона и кожи, прежде чем услышала голос, который узнала бы из сотен других.

— Это я! Я, Рихард! Тихо… тихо…

— Ты пугаешь меня второй раз до полусмерти! — прошептала Лена возмущенно, когда он убрал ладонь с ее губ, убедившись, что она узнала его и не будет кричать. В этот раз Рихард не стал извиняться. Только взглянул на нее со странным выражением в глазах и поднялся с кровати.

— У тебя пять минут, чтобы собраться, Ленхен, — проговорил он шепотом, чтобы не разбудить Катю, спавшую глубоким сном на соседней кровати. И она вдруг поняла по его тону и напряженной линии плеч, что перед ней стоит не Рихард, а именно барон фон Ренбек, с которым она когда-то познакомилась год назад. — Потом ты разбудишь Катерину и скажешь, чтобы она говорила всем, что ты больна и проведешь несколько дней в постели. Она сможет сказать это по-немецки?

— Я не знаю. Она уже начала учить немецкий, но…

— Тогда она должна выучить эти фразы наизусть, — произнес Рихард чуть громче, и Катя зашевелилась в постели, но только перевернулась на другой бок, так и не проснувшись. Лена удивилась этой резкости в его голосе, от которой успела отвыкнуть, но ничего не стала говорить.