На осколках разбитых надежд (СИ)

Она не могла не переглянуться при этих словах с Войтеком, который допивал эрзац-кофе, прежде чем приняться за работу — вывозить вместе со Штефаном упавшие зимой парковые деревья и позднее пилить их на дрова.

— Шнееман — известный пьяница и пройдоха, каким был его отец, пока не утоп как-то по зиме в ручье, помнишь, Айке? Так что вернется и этот, когда просохнет. Позор нации, вот он кто!

— Кто — позор нации? — спросила шагнувшая в этот момент в кухню с подносом в руках Урсула. Лена не видела ее с момента, как они расстались в городе.

— Шнееман. Запил и запропал куда-то снова, — пояснила Биргит. Казалось, ни она, ни Айке не замечали, как напряглись при первом же упоминании шупо восточные работники, сидящие за столом. Как не обратили внимания на тот взгляд, который бросила Урсула на Лену. Зато его увидела Лена, обернувшаяся на молодую немку. И поразилась тому, что увидела в ее глазах.

Она знала о том, что шупо должен быть встретиться в Леной в лесу. И Лена тут же вспомнила, как странно вела себя вчера Урсула, как нервничала и как взяла с нее обещание молчать о том, что они разделились — впервые за недели, которые они ходили в город.

Лена со страхом ждала, что Урсула что-то скажет. Но та только отвела взгляд и продолжила свой путь к мойке, чтобы выгрузить в нее грязную после хозяйского завтрака посуду. Она ничего не сказала и позднее, когда девушки вдвоем убирались в комнатах второго этажа, протирая пыль с мебели и сметая сор с паркета. Лена все хотела спросить ее, знала ли Урсула о Шнеемане, на что тот решился, но молчала. Она боялась нечаянно выдать себя, мучаясь сомнениями — вдруг Урсула ничего не знает, и ее подозрения беспочвенны. И все, что оставалось Лене, это поглядывать за немкой украдкой, пытаясь разгадать, о чем она думает. В конце концов нервы Лены не выдержали. Ее начало мутить от волнения, и ей пришлось убежать в уборную, где ее вырвало.

Потом Лене так и не довелось вернуться к Урсуле, чтобы узнать, права ли она. Ее позвал к себе Иоганн, чтобы они вдвоем выгуляли собак. Он молчал почти все время прогулки, только поглядывал на Лену искоса и кусал губы всякий раз, когда натыкался взглядом на кровоподтеки и ссадины. Они не говорили о происшедшем, и Лена была благодарна ему за это. Ей хотелось забыть вчерашний день как страшный сон и никогда не вспоминать его. Вычеркнуть из своей жизни, вырвать как страницу из блокнота.

Но как это сделать, когда над ее головой так висит такая неопределенность? Когда каждая минута может стать последней? Когда так и ждешь прихода полиции или эсэсовцев с обвинениями в убийстве полицейского? Как пережить все это?..