На осколках разбитых надежд (СИ)

 — С ними что-то не так?

— А ты как думаешь? — странным равнодушным тоном произнес полицейский в ответ, и Лена запаниковала, заметив то, что не видела прежде в его взгляде. Жестокую решимость. Он явно намеревался что-то сделать сейчас, и от этого было некуда деться.

— Пожалуйста, господин полицейский, верните мне документы. Мне нужно вернуться в Розенбург вовремя, иначе я буду наказана.

Полицейский ничего не ответил на просьбу Лены. Только протянул руку и коснулся короткой пряди, выбившейся из косы. А потом скользнул пальцами по щеке Лены к уголку губ. Это прикосновение было чуждым и неприятным. Поэтому Лена отстранилась от него резко, пытаясь спрятать за опущенными ресницами неприязнь.

— Не нравится? — спросил немец каким-то странным тоном. А потом неожиданно шагнул к ней ближе. Рванулся в атаку. Шупо ухватил ее за локоть таким быстрым движением, что она не успела ничего сделать. Да и что она могла бы против этих пальцев, которые так сжали ее руку, что было невыносимо больно даже через ткань пиджака? Против его ледяной решимости, против его силы, с которой он потащил ее с дороги. Только каблуки туфель прочертили по земле ровные полосы.

Все это происходило в полном молчании. Словно так и должно было. И она понимала, что уговоры не помогут. Наоборот, многих только раззадоривали слезы и мольбы, она слышала это так часто в Минске, когда гости Ротбауэра перебирали лишнего и начинали хвастаться своими подвигами на захваченных землях.

Странно, но Лена по-прежнему прижимала к груди свертки, пока шупо тянул ее в сторону от дороги, и она была вынуждена делать шаги против воли. Не падать. Ей нельзя было падать сейчас. Мысли судорожно метались в голове в поисках того самого верного решения, что нужно было сделать сейчас, но рассуждениям мешала паника. И воспоминания о Рихарде. Она даже подумать не могла, как теперь встретит его, когда он приедет в отпуск. То, что случится сейчас, навсегда все изменит для нее. Она не сможет… попросту не сможет быть с ним. Не такой… Мужчина должен быть единственным. Так ее воспитали. И она по наивности полагала, что сама выбрала свою судьбу.

А потом Лене вдруг пришло в голову, что быть может, и шанса увидеться у них не будет. Потому что ее судьба сейчас в руках этого полицейского — захочет, объявит о расовом преступлении, сказав, что Лена соблазнила его, и тогда ей будет прямая дорога в лагерь или на виселицу.

И снова захлестнуло паникой. Забилось сердце одним только именем, отдаваясь в ушах.

Рихард… Рихард… Рихард…

Шупо, убедившись, что достаточно далеко оттащил ее от лесной дороги, вдруг с силой толкнул вперед себя, и Лена по инерции сделала несколько шагов. А потом вдруг развернулась и бросила в него свертки совсем неожиданно для самой себя.