На осколках разбитых надежд (СИ)

Катя писала каждый месяц домой, как было разрешено, но получила весточку из родной деревни только один раз — в самый первый. Больше никаких писем или карточек почтовых из оккупированной земли не приходило, и Катя стала подозревать самое плохое, уже не надеясь увидеть живыми своих родных — маму и маленьких братьев с сестрами.

— Хочешь, я попрошу Рихарда, и он попытается узнать о твоих? — предложила Лена, и Катя тут же окаменела под ее руками. А потом отстранилась и взглянула на нее встревоженно.

— Боюся я, Лена. Ты вон як… уже получила весточку! А так… Не, не хочу. Да и едва ль немчик буде стараться по мне. Я — не ты."

"Лене хотелось возразить, что Рихард узнавал о судьбе ее матери не из личных интересов, не ради того, чтобы получить ее расположение. Но не стала — задумалась вдруг, а не права ли Катя. Что, если Рихард наводил справки только потому, что она ему приглянулась. Сделал ли он это ради Кати или Янины? Вопрос, на который одновременно и хотелось знать ответ, и нет.

Лене не спалось той ночью. В голове крутились самые разные мысли, не давая покоя. От воспоминаний о прошлом, где не было войны и горя, до раздумий о том, как ей нужно жить сейчас. И конечно, не могла не думать о судьбах брата и Соболевых. Если у нее все еще теплилась надежда, что Коля еще жив, то насчет Соболевых и того не было. Слишком страшные были бомбардировки Минска и окрестностей. Только редким везунчикам удавалось выбраться из плотно сжимающегося кольца врага вокруг города. Да и вряд ли бы бросил ее Котя… Вернее, их — маму, Люшу и ее.

А потом ее мысли прервал знакомые страшные звуки приближающегося налета. Лена скорее по наитию, чем слухом распознала в ночной тишине гул самолетов британцев, и вмиг соскочила с кровати. Она не знала, что ей делать. Заметалась по комнате, потом бросилась в коридор, пытаясь не поддаться ослепляющему разум ужасу, мешающему думать сейчас. Забарабанила в дверь комнаты Кати, не понимая, зачем будит ее. Словно в ответ ее стуку в дверь, бешено задергался язычок сигнала, идущий от комнаты Рихарда. Он прозвенел настойчиво несколько раз, а потом умолк.

— Воздух, Катя, — прошептала Лена, когда подруга распахнула дверь. Внизу, на втором этаже, слышались приглушенные голоса, когда засуетились немцы, заговорили взволнованно разом громко. Хлопнула дверь на черной лестнице, и послышались шаги. И тут же словно передразнивая где-то далеко за окном глухо забили зенитки.

— Шалечку только наброшу, — сказала рассудительная и на вид спокойная Катя и скрылась в темноте комнаты. И только тогда Лена почувствовала холод, скользнувший по босым ногам и голым рукам.

— Лена! Ты? — послышалось от двери черной лестницы. Всего несколько шагов, и на ее плечи легли ладони Рихарда, от которых тут же пошло тепло по всему телу.