На осколках разбитых надежд (СИ)

— Ты просила разбудить дядю Ханке? Теперь иди и развлекай его до завтрака, потому что он вряд ли заснет теперь, — проговорил Рихард Лене и стал спускаться по ступеням быстрыми шагами. — Войтек, мой саквояж уже в авто? Все готово?

— Все готово, господин Рихард, — откликнулся поляк.

— Тогда беги до ворот впереди и проверь, не закрыл ли Штефан их на ночь. Если закрыл — отвори. Не хочу задерживаться. И уж тем более, будить Штефана ради такого пустяка.

Лена видела, как дернулся желвак на лице Войтека при этом приказе. Потому улыбнулась ему уголками губ, подбадривая. Поляк кивнул ей в ответ, поправил шейный платок и побежал от дома по подъездной аллее.

Рихард не посмотрел на нее. Она сама не понимала, что ждет именно этого, когда стояла на крыльце и не уходила в дом. Пока он не сел в автомобиль и не рванул с места вслед за Войтеком, прошуршав на прощание гравием, рассыпавшимся из-под колес. Она успела только увидеть его профиль. Лена на что угодно была готова поспорить, что по его высокому лбу пробегали сейчас морщинки. Так всегда было, когда Рихард был сосредоточен или недоволен.

Одно мгновение, и все. Черный автомобиль быстро побежал по аллее, увозя Рихарда в Йену, где он сядет на поезд, чтобы начать путешествие для возвращения в часть. И только когда «опель» скрылся среди зелени парка, пришло понимание, что он уезжает не просто в обычное путешествие. И что он может не вернуться из этой поездки.

Это понимание принесло с собой ощущение потери, которое только усилилось, едва Лена переступила порог спальни Иоганна. Быть может, Рихард был прав, решив не прощаться с родными перед отъездом. Может, Иоганну не следовало видеть племянника. Потому что это прощание расстроило немца до глубины души, как заметила Лена. Он даже как-то состарился на несколько лет на вид.

— Воробушек, как тяжело отпускать от себя детей, понимая, куда именно они уходят от тебя! — воскликнул Иоганн, когда Лена опустилась на край его постели и робко коснулась его руки в желании хоть как-то приободрить.

— Не думайте о плохом. Нельзя так.

— Верно, Бога нельзя гневить худыми мыслями, но… Я знаю, как он летает. И знаю, чем это может обернуться. Я говорил тебе, как зовут его в полку? «Бесстрашный барон». Мне написал об этом один из моих бывших сослуживцев по эскадрилье. А я бы назвал его безумным! Потому что только безумец выбирает себе такую тактику — пустить как можно ближе к себе противника и только тогда открывать огонь. Ты помнишь, небо любит бесстрашных, но не прощает безрассудства! Словно ему надоело жить!"

"— Быть может, я почитаю вам? Это отвлечет от дурных мыслей, — предложила Лена и потянула к книгам, лежащим на тумбочке у кровати. Ее бы это тоже отвлекло от собственных чувств, поэтому она обрадовалась, когда Иоганн кивнул в ответ.