На осколках разбитых надежд (СИ)

 — Хочу показать тебе кое-что. Вот видишь эту маленькое голубое пятно у возвышенностей? Это наше озеро. Оно огромное, но на карте кажется совсем крохотным, видишь? Это горы земли Тюрингии. Они тоже кажутся тут небольшими, но на самом деле они другие, ты же видела, верно? А вот здесь где-то, — Рихард наклонился и положил портсигар на одну точку на карте, предварительно достав несколько сигарет. — Здесь где-то твой город Минск. А вот тут, — на карте появилась граница из сигарет. — Вот тут территория рейха.

Лена замерла на месте и никак не могла оторвать взгляда от карты. Ей очень хотелось, чтобы сигареты легли как можно дальше от Москвы и Ленинграда, от Минска и Киева, говоря о том, что в войне наступил долгожданный перелом. Ведь так когда-то говорил ей Яков. Осталось подождать еще немного, и немцев погонят обратно в Германию. Но нет.

Она в ужасе смотрела, как практически вплотную к Ленинграду легла первая сигарета. Затем другая отделила Новгород, оставляя его на стороне немцев. Лена даже затаила дыхание, пока Рихард искал на карте Москву. Но нет, Москва осталась на советской стороне, пусть сигарета и обозначила границу так близко к столице. Минск, где осталась мама, так и остался далеко от границы из сигарет на немецкой стороне. Харьков тоже остался на немецкой стороне. Битва за Харьков — последнее, что она помнила из сводок, которые рассказывал ей Яков. Значит, наступление на Харьковском направлении обернулось неудачей для советских войск. Значит, нацисты снова одержали верх.

А потом сигареты стали выстраиваться почти ровно по линии Волги, опасно приближаясь к городу, носящему имя товарища Сталина, отсекая на сторону немцев все больше территории. И в груди Лены образовался комок, от которого стало так тяжело на сердце.

— Совсем скоро, я полагаю, будет полностью захвачен Крым и Севастополь. Затем южные земли. Советы окажутся без топливных ресурсов и плодородных земель. А после зимовки армия двинется дальше на Восток, к Уралу, — проговорил Рихард и, подняв голову, взглянул на нее снизу вверх.

— Это неправда, — в отчаянии по-русски прошептала Лена, в ужасе отступая от карты. — Это все неправда!"

"— Говори по-немецки, — произнес Рихард, поднимаясь на ноги. Он протянул было руку в ее сторону, но потом опустил, так и не коснувшись. — Пойми, бежать абсолютно бессмысленно. Ты сделаешь только хуже самой себе.

— Там осталась моя мама, — голос сел из-за избытка эмоций, и она сейчас с трудом шептала. — Моя мама…

— Тогда тебе не стоило соглашаться на эту работу, — ответил Рихард. — Не стоило приезжать сюда. О твоей матери есть еще кому позаботиться?

— Соглашаться на эту работу? — отступила на шаг от него Лена, раздумывая, не шутит ли он.