На осколках разбитых надежд (СИ)

 — Я даже подумать никогда не мог, что вы настолько похожи на немцев. И что можете говорить на немецком языке так свободно. Теперь я понимаю, почему ввели систему обозначений иностранных работников. Знаешь, что тебя выдало? Гейне. Ни одна благовоспитанная немка никогда не процитирует Гейне и уже тем более не признается в любви к его поэзии.

— Почему? — спросила изумленная Лена.

Рихард погасил сигарету и взглянул на нее с какой-то странной улыбкой на губах.

— Потому что он еврей, моя маленькая русская. А значит, должен быть вымаран начисто из культуры новой Германии. Такого поэта больше нет.

Сначала Лена решила, что он шутит. Разве можно было вычеркнуть классика немецкой литературы? Она прекрасно помнила, как его творчество любила бабушка, как сама зачитывалась его строками, особенно в оригинале. Слышать такое сейчас было странно. И только в очередной раз подчеркивало огромную пропасть между ними.

— Тогда я рада, что родилась и выросла в СССР, где о человеке судят по делам, а не по национальности, — вздернула подбородок Лена. — Я могу идти, господин Рихард?

Они долго смотрели друг другу в глаза. Лена безуспешно пыталась прочитать хоть что-то в выражении его лица. Все ждала, когда он разозлится, и тогда ей достанется наказание не только от Биргит, но и от барона. Но он только махнул рукой в итоге, мол, пошла прочь, и она поспешила выскользнуть за дверь, удивляясь своей безрассудности. Сейчас бы ей вообще следовало быть незаметной и послушной, но нет же!

Иоганн был прав. Биргит в наказание девушкам устроила стирку штор и занавесей из десятка комнат. Пришлось все утро таскать воду, кипятить огромные чаны, а потом таскать большие корзины с постиранным бельем на задний двор и развешивать на веревках. К полудню, когда вовсю палило солнце на безоблачном небе, у Лены тряслись от напряжения руки и ноги. Биргит разрешила ей только съесть кусочек хлеба с маргарином на завтрак, поэтому в пустом желудке противно подсасывало.

— Что б я еще когда утекла?! Да ни в жизнь! — ругалась Янина, утирая мокрый от пота лоб. Она со злостью смотрела на Лену и иногда нарочно толкала ее, когда они развешивали белье. Лена не винила ее за это, чувствуя отчасти и свою вину, что Биргит устроила совсем ненужную стирку в такую жару. Поэтому и старалась взять из корзины побольше, чтобы Янине досталось меньше работы.

Самой же Лене работа давалась нелегко. Веревки было натянуты совсем не под ее рост. Ей приходилось подпрыгивать на месте, чтобы ухватить натянутую бечеву и, потянув на себя изо всех сил, набросить мокрое полотно, а потом расправить его для просушки. Поэтому Лена чуть не заплакала от благодарности, когда неожиданно рядом с ней появился Войтек и снял с ее плеча мокрые бархатные шторы.

— Я помогу.