На осколках разбитых надежд (СИ)

При этом он успел подхватить теннисный мячик с пола и сейчас крутил его в руке. Лена чувствовала себя совсем неловко — разрешения уходить он не давал, но и ничего не говорил ей, делая вид, что ее здесь нет.

— Откуда ты? — неожиданно спросил Рихард после минутной паузы. Все его внимание было сосредоточенно на мячике в его длинных пальцах, и Лена разозлилась этой демонстрации.

— Из Минска. Это город в одной из республик СССР, — ответила она, старательно скрывая свои эмоции."

"— Господин Рихард, — произнес он резко. И когда посмотрел на нее и поймал ее вопросительный взгляд, пояснил. — Разве Биргит не рассказывала правила этого дома? Всегда нужно добавлять «господин», когда разговариваешь со мной или дядей. Именно так поступает прислуга в Розенбурге.

Лена подумала в эту минуту, что должна быть благодарна ему за это издевательское поведение сейчас. За повод ненавидеть себя, как и должно было. За то, что он показал, что, несмотря на красивую внешность, он точно такой же гнилой внутри, как другие нацисты, которых ей довелось прежде встречать. Словно красивый перезревший плод. Нельзя было обманываться взглядом его голубых глаз и очаровательной улыбкой.

— Завтра я должен быть на празднике в городе, — проговорил Рихард, снова возвращая все свое внимание мячику в своей руке. — Почисти мой мундир и сапоги. Еще мне понадобится свежая отутюженная рубашка. Это все пока. Можешь идти.

Лена с трудом выдавила из себя положенное «Да, господин Рихард» и было повернулась к двери, но метко пущенный сильной рукой мячик, ударившийся в дверь, остановил ее.

— Ты кое-что забыла, — поймав ловко мячик, произнес равнодушным тоном Рихард, когда она обернулась к нему испуганно. И показал мячиком на стул, где висел форменный пиджак. Лене ничего не оставалось делать, как после минутной паузы взять мундир и поднять стоявшие у стула тяжелые сапоги.

Обе руки Лены были заняты, поэтому она чуть замешкалась, когда вернулась к двери. И замерла испуганно, когда Рихард в пару быстрых движений, как дикая кошка, оказался у выхода из комнаты. И распахнул перед Леной дверь, глядя на нее сверху вниз с высоты своего роста. В глубине его взгляда было что-то такое, что снова зацепило ее словно на крючок. Непонятное и неуловимое.

— Завтра утром, — произнес он, напоминая, когда все должно быть готово. Лене захотелось вдруг бросить сапоги и мундир прямо ему под ноги сейчас, выражая свою непокорность и злость. Но она только голову склонила, пряча от его острого взгляда глаза. Завтра утром ее уже не будет здесь. Но для этого нужно было завершить этот день, не вызывая ни у кого подозрений.

Только на заднем крыльце, на ступени которого Лена опустилась в приступе бессилия и отчаяния, она позволила себе небрежно бросить пиджак и сапоги.