Выстрел на Большой Морской

Грачёвку со Сретенкой оставляю на ужо. Где ещё могут укрыться Рупейто с Мишкой?

— Есть ещё Волчья долина, но её я уже почти разорил. Это местность вокруг бань купца Горячева на Москва-реке. Пятьдесят лет тут было самое лютое в городе место: сплошь притоны да уголовные трактиры. Но поставили поблизости Храм Христа Спасителя и выгнали всю эту сволочь. Кое-кто ещё остался в Зачатьевских переулках, но там у меня агентура, я выясню.

Более закрыта так называемая Котяшкина деревня. Это значительный квартал между Миюзской площадью, Оружейной улицей, Долгоруковской и 4-й Тверской-Ямской. Зверинец не хуже Хитровки! Самые дешёвые по Москве проститутки и самые злые «коты». Здесь даже днём могут раздеть. А по весне в прудах вокруг Екатерининской площади завсегда находим до полудюжины утопленников! Народ в Котяшкиной деревне проживает какой-то особенно дурной, будто их там калибруют…

Следующее уголовное место — Проточный переулок неподалёку от Смоленской площади. В городе преступный элемент заправляет на четырёх рынках. Толкучий, Хитровку и Сухарёвку все знают, а имеется ещё и Смоленский рынок. Он даже хитрованцам даст фору. Там всё краденое! Обслуживают его три банды громил; каждая проживает в своём доме. Вот в Проточном все эти дома и стоят: Арженова, Зимина и Волкова. Самый страшный из них — первый, знаменитая «Арженовская крепость», но и остальные хороши… Что в них делается, точных сведений нет — там большие конспираторы. Твой кирасир может прожить здесь целый год, и мы об том не узнаем…

— Ставлю в список вместе с Котяшкиной деревней. Что ещё осталось?

— Да много ещё чего осталось. В черте города, правда, мы уже всё перебрали. Но есть окраины и местности, недавно включённые в городскую черту; там полицейский надзор почти отсутствует. Преступный элемент это видит, и потому любит селиться именно здесь. Достаточно бандиту, объявленному в розыск, перебраться на другой берег ручья или переехать в новый дом за двести саженей от прежнего, и всё. Он уже под другой юрисдикцией. Частный пристав считает, что это до него уже не относится, и в лучшем случае начеркает отношение к уездному исправнику. А тот потеряет бумагу… Головорез же проживает себе, как ни в чём не бывало, десятилетиями, делает налёты на город — и опять в свою слободу. Малина! Слободы эти, как язвы, окружили Москву со всех сторон, и много зла поселено в них…"

"Начнём хоть бы с Дорогомиловских казарм. Это местность между кладбищем и Трёхгорным пивоваренным заводом, напротив лесной дачи Студенец; там всегда было опасно. Четыре неухоженных здания. Живут в них крючники, рабочие — и «золотая рота»: воры, забирохи, беглые каторжники. Чужого человека видно сразу. У них сложилась своя община, никому не подчиняющаяся.