На руинах Мальрока

Но у человека не бывает такой силищи!

Если это перерожденный, то что его делает таким могучим? Загадочное темное или черное сердце? Так у меня оно тоже установлено — почему же я в сравнении с ним будто рахит на фоне тяжелоатлета? Но рассуждения эти к положительным сдвигам не приводили: сопротивляться не получалось.

Ноги уперлись в дно, заскребли по камням. Похититель вздернул меня, потащил по мелководью к темнеющему берегу — мы, оказывается, успели добраться до озера. Вытащив меня на сушу, неведомый здоровяк отобрал меч, не вынимая его из ножен, отбросил в сторону, после чего отпустил меня, оставшись стоять на месте. Наверное, думал, что без оружия я не опасен, и решил расслабиться.

Мне действительно не улыбалось воевать против такого монстра голыми руками, но это дело можно поправить. Всем своим видом показывая, что сильно оглушен тем ударом по голове и вымотан «морской прогулкой», я, пошатнувшись, припал на колено, ухватил увесистый окатанный булыжник, резво развернувшись, запустил его в широкую морду похитителя. Тот так и стоял на урезе воды, шагах в трех позади — промахнуться было трудно.

Я не промахнулся, но враг успел среагировать — отклонился. Недостаточно резво — камень все же зацепил вскользь. Не давая ему времени опомниться, продолжая разворот, я уперся руками в землю и от души заехал ему распрямившейся ногой по голени. Такой подсечкой и слона можно с ног сбить, но этот бугай, похоже, в землю врос — я чуть не заорал от боли: показалось, что поломал подъем стопы. Видимо, конечности до сих пор не до конца оправились от инквизиторских шалостей."

"Громила нагнулся, протягивая лапы: или, как прежде, скрутить собрался, или всерьез покарать. Я, плюхнувшись на спину, снизу вверх впечатал ему пяткой в нос. Тут же выяснилось, что немотой похититель не страдает — охнул он весьма жалостливо, отшатнулся, попятился назад, зажимая ладонями свой пострадавший пятачок. Новым ударом я его подловил на отходе — той же пяткой заехал по коленке опорной ноги.

Нет, в землю этот человекослон не врос, хотя и укоренился прилично: упал не подрубленным деревом, а пытаясь до последнего удержать равновесие. Вскочив, я размахнулся увесистым камнем, намереваясь развить успех: ведь бить лежачего противника гораздо удобнее, чем стоящего. Неблагородно, конечно, но нам-то, плебеям, что с этого? Увы, продолжить мне не дали: приятный женский голос, не испорченный даже грубым приказным тоном, громко произнес:

— Стоять! Или я тебе стрелу в спину выпущу!

Замерев на месте, я резво размышлял, что мне следует делать: продолжить начатое; прыгнуть в воду, пытаясь на мелководье спастись от стрелкового оружия, или развернуться для ознакомления с новым действующим лицом.